urb_a | Что посеешь то и пожнешь

К чему привела московитов концепция «Москва -- третий Рим»

И тут Ивашку Ужасного понесло или «из грязи в князи»

«Исследователи биографии и творчества Ивана IV Грозного в целом пришли к согласию, что гипертрофированные масштабы его самодержавия были отчасти подготовлены преобразованиями его предшественников и уже в детстве он воспитывался и рос, осознавая свое имперское предназначение. С другой стороны, убежденность Ивана IV в своей харизме граничила с манией величия, обострявшейся из-за нереализованных планов и неудовлетворенных амбиций.

Его венчание на царство и венчание с царицей Анастасией Захарьиной-Кошкиной впервые в русской истории создавало непреодолимую дистанцию между верховным правителем и его родичами, независимыми русскими суверенами, удельными князьями и верхушкой боярства. Царский титул Ивана Грозного приблизил его к статусу высочайших монархов вселенной — византийских василевсов и сменивших их султанов, монгольских ханов, ордынских царей и западнохристианских императоров. Однако уже признание царского титула натолкнулось на непреодолимые барьеры: он не был поддержан частью соседей, лишь много лет спустя утвержден по особому чину Константинопольским патриархатом и никогда в правление Ивана Грозного не признавался ни в Священной Римской империи, ни в Короне Польской и Великом княжестве Литовском. Дипломатические усилия по признанию царского титула вносили в образ царя Ивана противоречие, которое отражалось на его самосознании, усиливало его подозрительность и вело ко все новым придворным и международным коллизиям.

Образ царя в Москве при этом величественно высился над предками и над всем миром князей. Царь возвысился над царями и королями. Три царства — Казанское, Астраханское и Сибирское — вошли в его титул, расширив номинальную власть над большей частью земель бывшей Орды. В конце 1560-х годов царь расправился с последним удельным конкурентом своей власти — Владимиром Старицким, и учредил вассальное Ливонское королевство.

Харизма царя подпитывалась священными смыслами царского титула и особенностей ритуала коронации (венчания на царство). Царь не просто венчался, но после этого еще и помазался на царство руками митрополита, получая «причастие святых и животворящих божественных Христовых таин». Новый статус царя требовал переосмысления царского жилища и его деятельности. Отныне только московский царь получал доступ к сакральным обрядам, уна-следованным, как считалось, из первых веков христианства. В Успенском соборе Кремля возникло царское место — молельня царя. Вскоре на Рву вырос живописный Покровский собор, где ежегодно за неделю до Пасхи проводилась церемония шествия на осляти, во время которой царь вел под уздцы лошадь митро-полита, символизирующего Христа . В иллюстрированном хронографе, Лицевом летописном своде, подобно ветхозаветным, римским и византийским императорам, Иван изображался в царском венце в отличие от всех русских князей.

Послания и авторские сочинения Ивана Грозного отразили обостренное восприятие им своего статуса. Он видел свою царскую миссию в том, чтобы миловать своих холопов, а изменников (так все чаще называли не только вероотступников, но и политических преступников — «воров») следовало «огнем спасать», то есть казнить. Царь был убежден, что волен, то есть имеет полное и никем не ограниченное право, казнить и миловать своих холопов. А своими рабами он считал всех подданных, и за это звание приходилось еще побороться, особенно «ясачным» людям-язычникам, мусульманам (прежде всего татарам) или лютеранам-немцам. «Холопство» было государевой милостью, а милость царя имела свои границы, так как выслуга зависела от древности рода и служебных достижений его представителей. Царя окружала масса служилых людей, которые должны были доказывать свою преданность государю верной службой, прежде всего военной. Возможности для военной карьеры заметно расширились в связи с зарождением новых родов войск, например стрельцов, или новых техник ведения войн, таких как гуляй-город . Царь допускал и приближение незнатных людей, «воцаряющихся из грязи», и возвышение их до самых величественных назначений, даже до боярства. Царская воля огра-ничивалась на всем протяжении правления Ивана Грозного местническим порядком. Местничество было системой соподчинения между царскими холопами по знатности, личной выслуге и государевой милости.

Царь не только манипулировал родовыми предрассудками своих холопов, но и других правителей делил по знатности, причем никто из них не был равен ему самому. Равными себе он считал только императоров и султана; «братьями» — крымского царя, польского и датского королей. Английских и шведских королей он ценил невысоко, особенно шведских: им было запрещено вести прямые дипломатические отношения с Москвой и следовало обращаться не к царю, а к новгородскому наместнику. Европейские суверенные князья, татарские и ногайские мурзы и беи, как носители более низкого титула, чем великокняжеский и царский, занимали в его представлениях низшие позиции среди правителей, а советники любого ранга могли вести переговоры только с боярской думой или московскими посольскими служащими и только в представительстве от своего монарха — с самим Иваном Грозным.

Одно из культурных последствий возвышения царской власти — возникновение изощренного языка смирения, а по сути, унижения государевых чинов. Многие русские дворянские фамильные прозвища отразили подчиненный, зависимый статус государевых людей, их готовность смириться перед всесилием и гневным сарказмом государя. Например, Горбатые, Ногтевы, Немые, Щенятевы, Грязные, Неудачины, Дурасовы.

Подтверждением этого безмолвного саморазоблачения служат оскорбительные высказывания Ивана Грозного о своих подданных, хотя он не жаловал и низких, с его точки зрения, монархов (например, глав Избранной рады попа Сильвестра и Алексея Адашева называл «собаками», а королеву Елизавету Тюдор — «пошлой девицей»). Дворянство и знать были надолго порабощены военной службой и должны были терпеть опалы, государев гнев и телесные наказания.

Перемены пришли лишь во второй половине XVIII века, однако к тому времени порабощено было не только дворянство, но и все еще формально свободное в правление царя Ивана сельское и городское население. Имперский язык Ивана Грозного стал символом своего времени, вызвал ностальгические настроения сразу после смерти царя. Цари новой династии, Михаил и Алексей Рома-новы, относились к Ивану Грозному с уважением и считали себя по его первой жене Анастасии Романовне его прямыми наследниками, а Петр I даже воспринимал Ивана Грозного образцовым правителем, видя в нем своего предшественника в построении могущественного военизированного государства и в противостоянии так называемой государственной измене.

Этим и мог бы, наверное, гордиться Иван Грозный в конце своего правления, если бы оно не закончилось чередой военных трагедий, смертью царевича Ивана, разочарованием и «смирением до зела» тяжелобольного царя. Когда он отвечал на послание Стефана Батория в сентябре 1581 года, для царя Ивана еще не все было потеряно в многолетней войне, был еще жив царевич Иван, еще не был составлен список невинно казненных (Синодик опальных). Царь отвел все обвинения польского короля в свой адрес. На упрек в египетском деспотизме он ответил, что фараоны были сильными правителями, никому даней не платили. Упрек в своем самодурстве отвел как наговоры своих изменников при дворе короля Стефана, того же Курбского. «Божественность» своей власти не признал: это тоже наговоры, он никому не велит называть себя Богом, в помине не было в нашей стране таких ересей. А присланные книги о себе и своих предках обещал почитать.ТУТ»

ПЫСЫ: На этом «Выкидыше Московских болот» закончился род Рюриковичей. Холоп возомнивший себя Богом был раздавлен со все своим потомством, оставив после себя ~~кучу дерьма~~годы войн и невзгод в так называемом ~~Государстве Содомитов~~ Третьем Риме, после которых пришел новый «Урод Московской земли» урод Кобылы и тоже с больной головой и родословной. Этот род аналогично закончит свою родословную через 300 лет. Так что в российском гербе пора включить такой элемент как грабли вместо скипетра.