![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Мизантроп ... posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
urb_aДонское казачество как отдельное этносоциальное сообщество
Немалый вклад украинских казаков цементировал причины, по которым донское казачество получило свое отдельное сознание как особое этносоциальное сообщество, отличное от соседей. Донские казаки резко противопоставляли себя московитам, а Дон – Московии. В их представлении «казаки» и «русские люди» (как они называли московитов) – это разные миры, а территория Войска Донского не входит в состав московских земель. В казацких документах Войско Донское последовательно фигурирует как отдельная от Московии и других соседей территориальная единица. Донцы считали своей родиной именно Дон, которого им «без крови не покинуть», а не Московию.
Несмотря на тесные связи с московским приграничьем и более-менее регулярную царскую плату за различные военные и разведывательные услуги, Войско Донское культивировало свою самодостаточность. Донцы сразу оказывали сопротивление, если видели малейшую угрозу суверенитету Дону, даже символическую. Когда царские послы в 1637, 1646, 1648 годах попытались изменить традицию передачи царской платы на донском кругу и заставить казаков приходить за ней к ним на стан, они силой затащили послов к себе. Четко давали понять, что нарушение старины расценивают как покушение на независимость Войска Донского.
Что уж говорить про дерзкие попытки Москвы навязать свое превосходство. В 1592 году казаки отказали Петру Хрущеву, которого царь хотел поставить над ними старшим. Позже они отвергали стремление Москвы заставить их признать подданство последней – присягнуть, поцеловав крест «на царя». Аргументы традиционно искали в древности, замечая: «И целование креста на Дону, как начался Дон, казачьими головами не повелось. Прежним государям старые атаманы и казаки неизменно служили не за крестным целованием». Когда же в 1631 году в Москве донских послов силой (!) принудили к такой присяги, на Дону наотрез отказались признавать легитимность того акта и мотивировали свою позицию тем, что это произошло вопреки казацкому праву – «без приказа нашего Войска». Сверхидея донских казаков заключалась в сохранении самоуправления и неподчинения своих анклавов удаленному и необременительному патронированию московским царем, которое не достигало бы дальше регулярной выплаты жалованья за службу. Любое вмешательство во внутренние дела Дона трактовалось как покушение на суверенитет и отвергалось.
Не случайно Богдан Хмельницкий, сообщая Москве весной 1651 года возможные пределы украинско-московского сближения, говорил, что Войско Запорожское намерено служить царю, как «ему служат донские казаки». В такой способ прозрачно намекалось, что гетман не пойдет на сужение реального суверенитета Гетманщины. Максимум – модель отношений между Россией и Войском Донским, где совсем недавно, в 1648-м, московского посла Лазарева казаки «хотели убить в круге», потом «за ноги приволочити в круг» и в конце «взяли... в круг неволей» – и все это за то, что тот осмелился посягнуть на традиционную процедуру отдавания платы.
Готовы были донцы и до радикального сопротивления московской экспансии. В начале XVII века в ответ на царский запрет поддерживать привычные торговые связи с московским приграничьем они приняли активное участие в Большой Московской Смуте. Во время очередного обострения московско-донских отношений в 1630-1632 годах Войско Донское было готово вооруженной рукой защищать Донскую землю, а при крайних обстоятельств «очистить Дон» и перебраться на Запорожье или даже в турецкие владения. А в 1670-м вспыхнула первая казацкая война под руководством Степана Разина.
Мусульманские соседи и турецкая альтернатива
«Ни одно из соседних государств, кроме Российского, не могло выполнить для донских казаков роль сюзерена», – читаем в современном российском труде про донское казачество. Но такие заклинания имеют мало общего с реальностью. В первые десятилетия XVII века донские казаки пристально присматривались к польскому королю в качестве возможной замены царя в роли патрона Донской земли. И самым красноречивым доказательством является отношение Войска Донского к мусульманских властителям: турецкому султану и крымскому хану. Попутно следует заметить, что это разрушает стереотипное восприятие донцов как непримиримых противников исламского мира.
Несмотря на ярое противоборство с мусульманскими соседями за доминирование на Степном Кордоне Европы, донские казаки вполне серьезно рассматривали возможность перехода под покровительство султана или хана. В частности, в 1626 году под влиянием высокого напряжения в отношениях с Москвой заявляли, что «пойдут в землю турецкого царя» и станут «жить под турецким царем». Подобное заявление они сделали и в 1637-м, после того как овладели вместе с запорожцами крепостью Азов и предсказывали отрицательную реакцию царя. Не случайно и то, что турецкий Хасан-паша в 1630 году предлагал Войску Донскому перебраться в султанские владения на один из островов в Средиземном море.
В конце XVII – начале XVIII века угрозы казаков стали выливаться в реальные шаги, простимулированные религиозной войной на Дону между староверами и приверженцами официального православия. Донцы-староверы ответили на свое поражение и неслыханную жестокость к себе (противники убивали даже младенцев) миграцией к мусульманским соседям. Довольно значительная часть казаков в 1689-1690 годах переселилась на территории, контролируемые крымским ханом и турецким султаном. Одни отряды перебрались в турецкий Азов, другие – Кабарды, а 1 тыс. донцов во главе с атаманом Маноцким отправилась к восточной зоне Северного Кавказа, где осела на реках Кума и Аграхань. И хан, и султан активно поддерживали переселенцев, у них быстро начала формироваться военно-территориальная организация – Войско. Это наносило мощный удар по экспансионистским планам Московии как донского казачества, так и Северного Кавказа, поэтому, перепуганная, она сделала несколько безуспешных попыток вернуть мигрантов. Но делу не помогла даже военная операция, организованная в 1692 году против казаков Кумы и Аграхана.
Более того, дал серьезную трещину и образ царя в мировоззрении донского казачества. Зато начал приобретать положительных черт турецкий султан. И никакое «бусурманство» не стало этому помехой! С фигурой султана донцы связывали возможность восстановить утраченный в пользу Москвы суверенитет Дона. В казацкой среде распространялись призывы, что «когда государь приедет на Дон, мы его приберем в руки и отдадим его турецкому султану, и Дон у них будет по-старому».
После поражения на Дону антимосковского восстания под руководством Кондратия Булавина (1707-1709) на Северо-Западный Кавказ переселилось еще 1,5 тыс. донцов во главе с Игнатом Некрасовым. Попытки Петра Первого добиться от султана и крымского хана выдачи казаков не увенчались успехом. А после провального Прутского похода 1711 года, когда русская армия, возглавляемая Петром I, оказалась в позорном окружении, Российскую империю заставили официально отказаться от своих претензий. Сами казаки во время русско-турецкой войны 1710-1711 годов воевали вместе с крымскими татарами против царских войск. До 1740-го некрасовци жили на Таманском полуострове. Затем, спасаясь от наступления русского войска, перебрались в дунайские владения султана (Добрудже), откуда часть ушла к Малой Азии, осев на побережье Эгейского моря и у озера Майнос.
Восстание Булавина стало лебединой песней донской вольницы, хотя в 1773-1775 годах донцы еще приняли участие в войне под руководством Емельяна Пугачова. Если в 1671-м после восстания Степана Разина Москве удалось заставить донцов целовать крест «на царя» и начался процесс затягивания Дона в империю, то поражение Булавина радикально ускорило маховик разрушения прежнего суверенитета Войска Донского. Исправным помощником империи обнаружила себя старшина, которая на радость Петербурга сломалась, купившись на дворянские права. Она же и стала проводником формирования в среде донцов культа царя, опорой чего был его давний образ как патрона казаков и источника регулярной платы.
Все послабления, к которым периодически прибегал Петербург, начали связывать с «царской милостью», а военные службы опутывать ореолом крупнейшей военной добродетели. К концу ХІХ века сформировался казачий монархизм, который стал визитной карточкой донских казаков. Однако их идентичность, базирующаяся на осознании своей уникальности, не дала им ассимилироваться в Российской империи, разрушая идеологические мифы про древнюю русскость Донской земли и донских казаков как врожденных россиян.
"Ванючая Русь у нас не должна править" - кагбе намикають нам виликий руський писатель Щолахав с Пантилиймонам Мелеховым!)
Немалый вклад украинских казаков цементировал причины, по которым донское казачество получило свое отдельное сознание как особое этносоциальное сообщество, отличное от соседей. Донские казаки резко противопоставляли себя московитам, а Дон – Московии. В их представлении «казаки» и «русские люди» (как они называли московитов) – это разные миры, а территория Войска Донского не входит в состав московских земель. В казацких документах Войско Донское последовательно фигурирует как отдельная от Московии и других соседей территориальная единица. Донцы считали своей родиной именно Дон, которого им «без крови не покинуть», а не Московию.
Несмотря на тесные связи с московским приграничьем и более-менее регулярную царскую плату за различные военные и разведывательные услуги, Войско Донское культивировало свою самодостаточность. Донцы сразу оказывали сопротивление, если видели малейшую угрозу суверенитету Дону, даже символическую. Когда царские послы в 1637, 1646, 1648 годах попытались изменить традицию передачи царской платы на донском кругу и заставить казаков приходить за ней к ним на стан, они силой затащили послов к себе. Четко давали понять, что нарушение старины расценивают как покушение на независимость Войска Донского.
Что уж говорить про дерзкие попытки Москвы навязать свое превосходство. В 1592 году казаки отказали Петру Хрущеву, которого царь хотел поставить над ними старшим. Позже они отвергали стремление Москвы заставить их признать подданство последней – присягнуть, поцеловав крест «на царя». Аргументы традиционно искали в древности, замечая: «И целование креста на Дону, как начался Дон, казачьими головами не повелось. Прежним государям старые атаманы и казаки неизменно служили не за крестным целованием». Когда же в 1631 году в Москве донских послов силой (!) принудили к такой присяги, на Дону наотрез отказались признавать легитимность того акта и мотивировали свою позицию тем, что это произошло вопреки казацкому праву – «без приказа нашего Войска». Сверхидея донских казаков заключалась в сохранении самоуправления и неподчинения своих анклавов удаленному и необременительному патронированию московским царем, которое не достигало бы дальше регулярной выплаты жалованья за службу. Любое вмешательство во внутренние дела Дона трактовалось как покушение на суверенитет и отвергалось.
Не случайно Богдан Хмельницкий, сообщая Москве весной 1651 года возможные пределы украинско-московского сближения, говорил, что Войско Запорожское намерено служить царю, как «ему служат донские казаки». В такой способ прозрачно намекалось, что гетман не пойдет на сужение реального суверенитета Гетманщины. Максимум – модель отношений между Россией и Войском Донским, где совсем недавно, в 1648-м, московского посла Лазарева казаки «хотели убить в круге», потом «за ноги приволочити в круг» и в конце «взяли... в круг неволей» – и все это за то, что тот осмелился посягнуть на традиционную процедуру отдавания платы.
Готовы были донцы и до радикального сопротивления московской экспансии. В начале XVII века в ответ на царский запрет поддерживать привычные торговые связи с московским приграничьем они приняли активное участие в Большой Московской Смуте. Во время очередного обострения московско-донских отношений в 1630-1632 годах Войско Донское было готово вооруженной рукой защищать Донскую землю, а при крайних обстоятельств «очистить Дон» и перебраться на Запорожье или даже в турецкие владения. А в 1670-м вспыхнула первая казацкая война под руководством Степана Разина.
Мусульманские соседи и турецкая альтернатива
«Ни одно из соседних государств, кроме Российского, не могло выполнить для донских казаков роль сюзерена», – читаем в современном российском труде про донское казачество. Но такие заклинания имеют мало общего с реальностью. В первые десятилетия XVII века донские казаки пристально присматривались к польскому королю в качестве возможной замены царя в роли патрона Донской земли. И самым красноречивым доказательством является отношение Войска Донского к мусульманских властителям: турецкому султану и крымскому хану. Попутно следует заметить, что это разрушает стереотипное восприятие донцов как непримиримых противников исламского мира.
Несмотря на ярое противоборство с мусульманскими соседями за доминирование на Степном Кордоне Европы, донские казаки вполне серьезно рассматривали возможность перехода под покровительство султана или хана. В частности, в 1626 году под влиянием высокого напряжения в отношениях с Москвой заявляли, что «пойдут в землю турецкого царя» и станут «жить под турецким царем». Подобное заявление они сделали и в 1637-м, после того как овладели вместе с запорожцами крепостью Азов и предсказывали отрицательную реакцию царя. Не случайно и то, что турецкий Хасан-паша в 1630 году предлагал Войску Донскому перебраться в султанские владения на один из островов в Средиземном море.
В конце XVII – начале XVIII века угрозы казаков стали выливаться в реальные шаги, простимулированные религиозной войной на Дону между староверами и приверженцами официального православия. Донцы-староверы ответили на свое поражение и неслыханную жестокость к себе (противники убивали даже младенцев) миграцией к мусульманским соседям. Довольно значительная часть казаков в 1689-1690 годах переселилась на территории, контролируемые крымским ханом и турецким султаном. Одни отряды перебрались в турецкий Азов, другие – Кабарды, а 1 тыс. донцов во главе с атаманом Маноцким отправилась к восточной зоне Северного Кавказа, где осела на реках Кума и Аграхань. И хан, и султан активно поддерживали переселенцев, у них быстро начала формироваться военно-территориальная организация – Войско. Это наносило мощный удар по экспансионистским планам Московии как донского казачества, так и Северного Кавказа, поэтому, перепуганная, она сделала несколько безуспешных попыток вернуть мигрантов. Но делу не помогла даже военная операция, организованная в 1692 году против казаков Кумы и Аграхана.
Более того, дал серьезную трещину и образ царя в мировоззрении донского казачества. Зато начал приобретать положительных черт турецкий султан. И никакое «бусурманство» не стало этому помехой! С фигурой султана донцы связывали возможность восстановить утраченный в пользу Москвы суверенитет Дона. В казацкой среде распространялись призывы, что «когда государь приедет на Дон, мы его приберем в руки и отдадим его турецкому султану, и Дон у них будет по-старому».
После поражения на Дону антимосковского восстания под руководством Кондратия Булавина (1707-1709) на Северо-Западный Кавказ переселилось еще 1,5 тыс. донцов во главе с Игнатом Некрасовым. Попытки Петра Первого добиться от султана и крымского хана выдачи казаков не увенчались успехом. А после провального Прутского похода 1711 года, когда русская армия, возглавляемая Петром I, оказалась в позорном окружении, Российскую империю заставили официально отказаться от своих претензий. Сами казаки во время русско-турецкой войны 1710-1711 годов воевали вместе с крымскими татарами против царских войск. До 1740-го некрасовци жили на Таманском полуострове. Затем, спасаясь от наступления русского войска, перебрались в дунайские владения султана (Добрудже), откуда часть ушла к Малой Азии, осев на побережье Эгейского моря и у озера Майнос.
Восстание Булавина стало лебединой песней донской вольницы, хотя в 1773-1775 годах донцы еще приняли участие в войне под руководством Емельяна Пугачова. Если в 1671-м после восстания Степана Разина Москве удалось заставить донцов целовать крест «на царя» и начался процесс затягивания Дона в империю, то поражение Булавина радикально ускорило маховик разрушения прежнего суверенитета Войска Донского. Исправным помощником империи обнаружила себя старшина, которая на радость Петербурга сломалась, купившись на дворянские права. Она же и стала проводником формирования в среде донцов культа царя, опорой чего был его давний образ как патрона казаков и источника регулярной платы.
Все послабления, к которым периодически прибегал Петербург, начали связывать с «царской милостью», а военные службы опутывать ореолом крупнейшей военной добродетели. К концу ХІХ века сформировался казачий монархизм, который стал визитной карточкой донских казаков. Однако их идентичность, базирующаяся на осознании своей уникальности, не дала им ассимилироваться в Российской империи, разрушая идеологические мифы про древнюю русскость Донской земли и донских казаков как врожденных россиян.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}