Какую страну просила!!! Часть вторая.
Apr. 10th, 2021 04:19 pm![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
geg-odessa.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
urb_aВоющей Вате,о колбасе по 2,20,посвящается.
Но во всем виновно,конечно же США!!!)))
Алексей Лютых (Москва, в 1991 году — сотрудник правоохранительных органов):
— Горбачев ничего не соображал в экономике, и они нашли Павлова. Он считался очень перспективным молодым экономистом. У них был план перехода к капитализму, хотя и довольно сырой. Изъятие денег — это был первый этап. Борьба с подпольными миллионерами. Им нужно было, чтобы нужные люди пришли и чтобы именно они будущий капитализм возглавили, а не подпольные Корейки.
Сам Павлов из кругов комитетских. Наверняка их верхушка владела информацией и они, не будь дураки, этой информацией воспользовались. Денежные потоки регулировали таким образом, чтобы потом встать во главе банков и финансовых групп, которые и сейчас всем заправляют
А тем, кто накапливал нетрудовые доходы, куда их было девать? Валюту нельзя было покупать, недвижимость — нельзя, вот они и аккумулировали их в бумажках по 50 и 100 рублей. Их-то и придумали изымать.
А мы должны были процесс обмена контролировать. Нас разобрали на группы человека по три-четыре, желательно друг с другом не очень знакомых. Выдали запечатанные пакеты с названиями организаций, куда нужно было идти. В группы входили сотрудники ОБХСС (Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности — прим. «Ленты.ру»), правоохранительных органов, работники райисполкома.
В нашу задачу входил контроль за сдачей денег в организациях, через которые проходила наличка. Это аптеки, ателье, пункты приема утиля, химчистки, парикмахерские… Мы должны были следить, чтобы там не отмывались купюры по 50 и 100 рублей. Весь приход при нас сразу опечатывали.
Но получилось, что пострадали в основном обычные люди. Криминал это не задело. У них деньги были вложены по-другому. Наверное, они деньги где-то на самом верху поменяли.
Следующим этапом было повышение цен на определенные товары, которые являлись предметами роскоши и которые тоже можно было использовать для аккумулирования средств. И тут тоже не те пострадали — работяги, которые на северах работали, военные, старатели... Им нужно было деньги заработанные вложить, пока они не пропали.
Купить иномарку в то время можно было только в автомобильных комиссионных магазинах. Наибольшая концентрация их была у нас в Москве в Южном порту. Возить деньги им приходилось наличкой, потому что в сберкассе больше 500 рублей в месяц не выдавали. Этим воспользовался криминалитет.
Люди приезжали купить машину, их вычисляли, встречали, а по дороге из аэропорта завозили в лес и убивали. Более 200 человек так погибло. Я это знаю, потому что занимался южнопортовой криминальной группировкой.
Ничего хорошего из этих реформ не получилось. Попытались они взять под контроль вышедшие из-под надзора новые силы капитализма, объявили ГКЧП, а все накрылось медным тазом. Такой вот был 1991 год, каким я его помню.
Алсу Гузаирова (Москва):
— В 91-м году я жила в Измайлове и училась в школе. Помню, взрослые обсуждали готовящееся повышение цен, и мне, хоть я и мало вникала в их разговоры, было интересно, как это произойдет.
1 апреля был понедельник. Было пасмурно и холодно. Мы с подружкой Ленкой сразу после школы пошли к метро за мороженым — мы всегда за ним ходили после уроков, даже зимой. Пришли к ларьку, мороженое есть всех видов (такое в те времена случалось уже нечасто). А цены какие-то... ненастоящие. Наш любимый вафельный стаканчик, который всегда стоил 20 копеек, теперь был уже за 60! Лакомка по 28 копеек — 80 с лишним, пломбир за 48 — больше рубля! Все подорожало в три раза. Хотели взять самое дешевое, фруктовое в стаканчике по 7 копеек. На две порции не хватило двух копеек. Так и разошлись по домам — без мороженого.
Петр Каменченко (Москва):
Февраль-март 1991 года я провел в США. Шла операция «Буря в пустыне», а я как раз собирал материал для диссертации по посттравматическому стрессовому расстройству (PTSD). В апреле вернулся в Москву и многого не узнал. Официальные цены на продукты первой необходимости выросли в четыре-семь раз. В истории СССР такого не было никогда.
Страшный дефицит был и в 1989-м, и в 1990 годах, и рыночные цены давно уже были в несколько раз выше магазинных, но чтобы вот так, в один день, обесценить зарплаты, пенсии и накопления людей в несколько раз — такого никогда еще не было! При этом товаров не прибавилось. Даже по новым ценам купить что-то было очень сложно.
В апреле моя мама позвонила из деревни в Калининской области и сообщила, что ей удалось купить мясо — пол-овцы. И это считалось огромной удачей. Мы с моим научным руководителем, профессором Воробьевым, тут же собрались и поехали за мясом.
В деревню весна еще не пришла, и мясо мы разделывали прямо на снегу. Разложили куски по рюкзакам. Абалаковские брезентовые рюкзаки с карманами — других тогда не было. В электричке мясо оттаяло, и из рюкзаков потекло. Люди в ужасе смотрели, как под лавкой собирается лужица крови. А мы в это время решали практически невыполнимую задачу — как запихнуть драгоценное мясо в крошечные морозилки советских холодильников, ведь на балконе держать его было уже нельзя, протухнет.
С дефицитом 1991-го связана еще одна история. Летом того года мы пошли в байдарочный поход по Архангельской области. За год накопили запас дефицитной тушенки, сгущенки и супчиков в пакетиках (жена одного товарища работала товароведом на базе). А вот с сахаром не рассчитали. Купить сахар в местных сельпо оказалось делом нереальным. Да что там сахар — в магазинах не было хлеба, папирос и даже спичек.
И вот в одном сельмаге на абсолютно пустых полках мы вдруг увидели кисель в брикетах. Довольно ядовитая штука из клюквенной эссенции с сахаром и крахмалом. Но в детстве мы все его грызли.
Стоим, обсуждаем, сколько брикетов купить, а продавщица услышала и говорит: «Мальчики, этот кисель у нас идет только для беременных, по талонам». Так и жили…
Михаил Ледянкин (Москва):
— Утром объявили о повышении цен, и сразу вокруг магазинов движуха началась. Люди пытались что-то купить, а товары в магазинах прятали или убирали на переоценку. В начале улицы Кирова, теперь это Мясницкая, был большой магазин «Хрусталь», там люди вазы десятками хватали, пока цены на них еще не подняли.
Но я лучше помню, как обмен денег происходил. Я был на Таганке, и люди приходили с купюрами — полтинниками и сотнями — и продавали их за полцены
На обмен дали всего три дня, и только определенную сумму можно было поменять. А у кого-то денег больше было, и они пропали.
Полина Владимирская (Москва):
— Мне 4 марта 1991 года исполнилось 18 лет. Где-то в середине 80-х бабушка с дедушкой продали дачу — за тысячу рублей. И эти деньги положили на книжку до моего 18-летия. Осенью 1990 года я поступила в институт. Чего хочется на первом курсе? Конечно, одеться. Поэтому я ждала дня рождения просто как манны небесной. И как только он наступил, сразу же пошла в сберкассу. Моя вторая бабушка очень на меня обиделась: «Как ты смеешь! Бабушка с дедушкой всю жизнь копили, дачу купили, потом ради тебя продали, а ты сейчас все потратишь впустую!». Но я была упорна.
На эту тысячу я купила часы — китайскую штамповку, но тогда, в 90-е годы, вообще же ничего не достать было. Еще лосины американские и джинсы. Естественно, все у фарцовщиков, цены у которых уже потихонечку стали расти. Последней покупкой стали туфли из кожзаменителя, которые папа моей подружки привез из Америки. Я все сомневалась, брать их — не брать, вдруг что-то лучше увижу…
Но вроде они были нормально сделаны, не Китай, моего размера, а кругом за бешеные деньги — всякое дерьмо. И я их купила — ровно 1 апреля. А на следующий день тысяча рублей стала уже не тысячей. Я бы на эту дачу прибарахлиться уже не смогла.
Кстати, у бабушки той, что давила мне на мозг из-за моих приобретений, пропало довольно много денег. Дед был замначальника УВД, и ему кто-то из друзей еще зимой, когда началась история с обменом 50- и 100-рублевых купюр, предложил поменять наличные на доллары. Дед за свою жизнь долларов видел мало и только раз выезжал за границу, в Чехословакию, поэтому долго думал. Но в последний момент некоторую сумму все-таки поменял. И вот то, что поменял, осталось, а то, что было на сберкнижках, — пропало.
И бабушка тогда сказала: «А внучка-то наша оказалась умнее нас!».
Георгий Олтаржевский (Москва):
— Конечно, я помню, как это было. Помню даже место, где я о повышении цен узнал. Из разговоров в автобусе. Даже остановку помню. Я ехал на работу как раз, а народ вокруг меня об этом говорил. Я, как всегда, опаздывал на первый урок, я тогда в школе работал и думал, как бы мне успеть до школы доехать быстрее. А народ все обсуждал, Горбачев виноват или Ельцин, Павлова все сильно ругали.
Меня это не особенно тогда расстроило. Я был молодой, бестолковый, ничем не обремененный, семьи у меня не было. Спиртное меня волновало больше, чем закуска. Закусить какая-то ерунда всегда находилась. У меня мясники были знакомые, с кем-то в футбол играл, какие-то заказы давали, найти что-то можно было. Мой приятель склад с гуманитарной помощью по ночам охранял, и там можно было спокойно все взять. Надо было взять три банки ветчины — ну, взял. Сколько надо — столько и берешь, и никто тебе слова не скажет. А вот спиртное было проблемой.
Но дефицит был, конечно, страшный. Помню, как-то я шел по Ленинскому проспекту, там был огромный магазин «Диета». В доме номер 13 весь первый этаж занимал. Я иду вдоль него, и во всех витринах одно и то же: стоят картонные коробки величиной с геркулесовую, и на каждой нарисована рожа малыша. Такого симпатичного годовалого бутуза, сильно упитанного. Рожа у него абсолютно круглая — монгольская, он улыбается, а на коробке написано сверху крупными буквами «Малыш», а ниже помельче — «мясной рубленый». И больше ничего в витрине нет вообще.
Но во всем виновно,конечно же США!!!)))
Алексей Лютых (Москва, в 1991 году — сотрудник правоохранительных органов):
— Горбачев ничего не соображал в экономике, и они нашли Павлова. Он считался очень перспективным молодым экономистом. У них был план перехода к капитализму, хотя и довольно сырой. Изъятие денег — это был первый этап. Борьба с подпольными миллионерами. Им нужно было, чтобы нужные люди пришли и чтобы именно они будущий капитализм возглавили, а не подпольные Корейки.
Сам Павлов из кругов комитетских. Наверняка их верхушка владела информацией и они, не будь дураки, этой информацией воспользовались. Денежные потоки регулировали таким образом, чтобы потом встать во главе банков и финансовых групп, которые и сейчас всем заправляют
А тем, кто накапливал нетрудовые доходы, куда их было девать? Валюту нельзя было покупать, недвижимость — нельзя, вот они и аккумулировали их в бумажках по 50 и 100 рублей. Их-то и придумали изымать.
А мы должны были процесс обмена контролировать. Нас разобрали на группы человека по три-четыре, желательно друг с другом не очень знакомых. Выдали запечатанные пакеты с названиями организаций, куда нужно было идти. В группы входили сотрудники ОБХСС (Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности — прим. «Ленты.ру»), правоохранительных органов, работники райисполкома.
В нашу задачу входил контроль за сдачей денег в организациях, через которые проходила наличка. Это аптеки, ателье, пункты приема утиля, химчистки, парикмахерские… Мы должны были следить, чтобы там не отмывались купюры по 50 и 100 рублей. Весь приход при нас сразу опечатывали.
Но получилось, что пострадали в основном обычные люди. Криминал это не задело. У них деньги были вложены по-другому. Наверное, они деньги где-то на самом верху поменяли.
Следующим этапом было повышение цен на определенные товары, которые являлись предметами роскоши и которые тоже можно было использовать для аккумулирования средств. И тут тоже не те пострадали — работяги, которые на северах работали, военные, старатели... Им нужно было деньги заработанные вложить, пока они не пропали.
Купить иномарку в то время можно было только в автомобильных комиссионных магазинах. Наибольшая концентрация их была у нас в Москве в Южном порту. Возить деньги им приходилось наличкой, потому что в сберкассе больше 500 рублей в месяц не выдавали. Этим воспользовался криминалитет.
Люди приезжали купить машину, их вычисляли, встречали, а по дороге из аэропорта завозили в лес и убивали. Более 200 человек так погибло. Я это знаю, потому что занимался южнопортовой криминальной группировкой.
Ничего хорошего из этих реформ не получилось. Попытались они взять под контроль вышедшие из-под надзора новые силы капитализма, объявили ГКЧП, а все накрылось медным тазом. Такой вот был 1991 год, каким я его помню.
Алсу Гузаирова (Москва):
— В 91-м году я жила в Измайлове и училась в школе. Помню, взрослые обсуждали готовящееся повышение цен, и мне, хоть я и мало вникала в их разговоры, было интересно, как это произойдет.
1 апреля был понедельник. Было пасмурно и холодно. Мы с подружкой Ленкой сразу после школы пошли к метро за мороженым — мы всегда за ним ходили после уроков, даже зимой. Пришли к ларьку, мороженое есть всех видов (такое в те времена случалось уже нечасто). А цены какие-то... ненастоящие. Наш любимый вафельный стаканчик, который всегда стоил 20 копеек, теперь был уже за 60! Лакомка по 28 копеек — 80 с лишним, пломбир за 48 — больше рубля! Все подорожало в три раза. Хотели взять самое дешевое, фруктовое в стаканчике по 7 копеек. На две порции не хватило двух копеек. Так и разошлись по домам — без мороженого.
Петр Каменченко (Москва):
Февраль-март 1991 года я провел в США. Шла операция «Буря в пустыне», а я как раз собирал материал для диссертации по посттравматическому стрессовому расстройству (PTSD). В апреле вернулся в Москву и многого не узнал. Официальные цены на продукты первой необходимости выросли в четыре-семь раз. В истории СССР такого не было никогда.
Страшный дефицит был и в 1989-м, и в 1990 годах, и рыночные цены давно уже были в несколько раз выше магазинных, но чтобы вот так, в один день, обесценить зарплаты, пенсии и накопления людей в несколько раз — такого никогда еще не было! При этом товаров не прибавилось. Даже по новым ценам купить что-то было очень сложно.
В апреле моя мама позвонила из деревни в Калининской области и сообщила, что ей удалось купить мясо — пол-овцы. И это считалось огромной удачей. Мы с моим научным руководителем, профессором Воробьевым, тут же собрались и поехали за мясом.
В деревню весна еще не пришла, и мясо мы разделывали прямо на снегу. Разложили куски по рюкзакам. Абалаковские брезентовые рюкзаки с карманами — других тогда не было. В электричке мясо оттаяло, и из рюкзаков потекло. Люди в ужасе смотрели, как под лавкой собирается лужица крови. А мы в это время решали практически невыполнимую задачу — как запихнуть драгоценное мясо в крошечные морозилки советских холодильников, ведь на балконе держать его было уже нельзя, протухнет.
С дефицитом 1991-го связана еще одна история. Летом того года мы пошли в байдарочный поход по Архангельской области. За год накопили запас дефицитной тушенки, сгущенки и супчиков в пакетиках (жена одного товарища работала товароведом на базе). А вот с сахаром не рассчитали. Купить сахар в местных сельпо оказалось делом нереальным. Да что там сахар — в магазинах не было хлеба, папирос и даже спичек.
И вот в одном сельмаге на абсолютно пустых полках мы вдруг увидели кисель в брикетах. Довольно ядовитая штука из клюквенной эссенции с сахаром и крахмалом. Но в детстве мы все его грызли.
Стоим, обсуждаем, сколько брикетов купить, а продавщица услышала и говорит: «Мальчики, этот кисель у нас идет только для беременных, по талонам». Так и жили…
Михаил Ледянкин (Москва):
— Утром объявили о повышении цен, и сразу вокруг магазинов движуха началась. Люди пытались что-то купить, а товары в магазинах прятали или убирали на переоценку. В начале улицы Кирова, теперь это Мясницкая, был большой магазин «Хрусталь», там люди вазы десятками хватали, пока цены на них еще не подняли.
Но я лучше помню, как обмен денег происходил. Я был на Таганке, и люди приходили с купюрами — полтинниками и сотнями — и продавали их за полцены
На обмен дали всего три дня, и только определенную сумму можно было поменять. А у кого-то денег больше было, и они пропали.
Полина Владимирская (Москва):
— Мне 4 марта 1991 года исполнилось 18 лет. Где-то в середине 80-х бабушка с дедушкой продали дачу — за тысячу рублей. И эти деньги положили на книжку до моего 18-летия. Осенью 1990 года я поступила в институт. Чего хочется на первом курсе? Конечно, одеться. Поэтому я ждала дня рождения просто как манны небесной. И как только он наступил, сразу же пошла в сберкассу. Моя вторая бабушка очень на меня обиделась: «Как ты смеешь! Бабушка с дедушкой всю жизнь копили, дачу купили, потом ради тебя продали, а ты сейчас все потратишь впустую!». Но я была упорна.
На эту тысячу я купила часы — китайскую штамповку, но тогда, в 90-е годы, вообще же ничего не достать было. Еще лосины американские и джинсы. Естественно, все у фарцовщиков, цены у которых уже потихонечку стали расти. Последней покупкой стали туфли из кожзаменителя, которые папа моей подружки привез из Америки. Я все сомневалась, брать их — не брать, вдруг что-то лучше увижу…
Но вроде они были нормально сделаны, не Китай, моего размера, а кругом за бешеные деньги — всякое дерьмо. И я их купила — ровно 1 апреля. А на следующий день тысяча рублей стала уже не тысячей. Я бы на эту дачу прибарахлиться уже не смогла.
Кстати, у бабушки той, что давила мне на мозг из-за моих приобретений, пропало довольно много денег. Дед был замначальника УВД, и ему кто-то из друзей еще зимой, когда началась история с обменом 50- и 100-рублевых купюр, предложил поменять наличные на доллары. Дед за свою жизнь долларов видел мало и только раз выезжал за границу, в Чехословакию, поэтому долго думал. Но в последний момент некоторую сумму все-таки поменял. И вот то, что поменял, осталось, а то, что было на сберкнижках, — пропало.
И бабушка тогда сказала: «А внучка-то наша оказалась умнее нас!».
Георгий Олтаржевский (Москва):
— Конечно, я помню, как это было. Помню даже место, где я о повышении цен узнал. Из разговоров в автобусе. Даже остановку помню. Я ехал на работу как раз, а народ вокруг меня об этом говорил. Я, как всегда, опаздывал на первый урок, я тогда в школе работал и думал, как бы мне успеть до школы доехать быстрее. А народ все обсуждал, Горбачев виноват или Ельцин, Павлова все сильно ругали.
Меня это не особенно тогда расстроило. Я был молодой, бестолковый, ничем не обремененный, семьи у меня не было. Спиртное меня волновало больше, чем закуска. Закусить какая-то ерунда всегда находилась. У меня мясники были знакомые, с кем-то в футбол играл, какие-то заказы давали, найти что-то можно было. Мой приятель склад с гуманитарной помощью по ночам охранял, и там можно было спокойно все взять. Надо было взять три банки ветчины — ну, взял. Сколько надо — столько и берешь, и никто тебе слова не скажет. А вот спиртное было проблемой.
Но дефицит был, конечно, страшный. Помню, как-то я шел по Ленинскому проспекту, там был огромный магазин «Диета». В доме номер 13 весь первый этаж занимал. Я иду вдоль него, и во всех витринах одно и то же: стоят картонные коробки величиной с геркулесовую, и на каждой нарисована рожа малыша. Такого симпатичного годовалого бутуза, сильно упитанного. Рожа у него абсолютно круглая — монгольская, он улыбается, а на коробке написано сверху крупными буквами «Малыш», а ниже помельче — «мясной рубленый». И больше ничего в витрине нет вообще.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}