urb_a | Какую страну просрали!!!. Часть третья (Reply)

Воющей Вате,о колбасе по 2,20,посвящается.

Но во всем виновно США!!!)))
Михаил Филиппов (Москва):

— Тогда из-за банки тушенки убить могли. Вот случай был. У нас в «почтовом ящике» сотрудников подкармливали. Заказы — так тогда продуктовые наборы назывались. Точную дату я, конечно, не вспомню, но это был апрель 1991-го, нам тогда на работе как раз к Первому мая заказы выдавали.

Домой ехал уже совсем поздно, наверное, часу в двенадцатом. Выпивши не был. И вот за мной двое увязались. Явно приезжие, рожи такие, что… В общем, совсем не русские рожи... Я на переход — и они за мной. Я в вагон — и они. На метро ехал. Чувствую, дело плохо. А полиэтиленовый пакет здоровый, банки торчат, да еще и ручки оторвались.

Из метро вышел, народу никого. А эти двое — за мной, но поодаль. И тут автобус к остановке подходит. Мой-то дом напротив, автобус мне не нужен. А я как припустил за ним, в дверь заднюю заскочил, и эти двое тоже. А я через весь автобус, и когда он уже двери закрывать начал, протиснулся из передней и выскочил. Поскользнулся, банку рыбных консервов потерял.

Автобус пошел, эти двое дверь дергают, а я шмыг за угол — и к дому. Мог ведь заказа лишиться, а то и еще чего похуже.

Вы, наверное, не помните, что такое «моталки». Так в то время называли подростковые кодлы из Казани, из Набережных Челнов. Тактика у них такая была: бегут по улице — шапки срывают, дубленки, у кого плеер, сумки и дипломаты из рук выхватывают, кто сразу не отдаст — избивают. У нас на Ленинском я сам однажды чуть под такую моталку не попал, в Госстандарт успел забежать. Наберут трофеев и домой возвращаются. Страшное время было.

Александр Баландин (Москва):

— Подробности этой реформы сейчас уже плохо помню. Единственное, что у меня хорошо в памяти отразилось с того момента, — наш мастер. Я в «Интуристе» работал, а у него на книжке было 40 тысяч советских рублей. Когда цены поменяли, слух пошел, что все деньги скоро в десять раз обесценят, и он побежал в сберкассу, снял деньги и купил стенку.

Представляете, раньше в СССР на 40 тысяч можно было пять «Волг» купить, а после реформы он на них смог купить только чехословацкую стенку. Настолько все обесценилось
Очень многие не успели ничего сообразить, так быстро все рухнуло.

Елена Маноли (Апулия, Италия):

— В 91-м году я училась на первом курсе в художественном техникуме. Так вышло, что осенью стипендию мне не платили, а с весны должны уже были начислять. 30 рублей. Я так их ждала! Я видела, как другие студенты получают деньги и покупают, что хочется.

Первую стипендию я получила в конце марта, собиралась накупить на нее книжек... Но в апреле что-то случилось с ценами… Они взлетели так, что мы, студенты, ничего не могли себе позволить. Из еды покупали только черный хлеб — четвертинку. А пирожками нас подкармливала тетя, которая торговала ими рядом с техникумом. Так что моих 30 рублей стипендии хватило только на флакон шампуня Elseve. Зато он был французский, прямо очень хороший. И я была безумно рада! Просто счастлива! Мы тогда легко ко всему относились. Сейчас так смешно это вспоминать!

Сергей Черных (Тбилиси):

В 1991 году я жил в Тбилиси с новой женой, ребенком и необходимостью платить алименты. Грузия к тому времени уже была полгода как независимая и к тому времени приступила к свержению законно избранного президента Звиада Гамсахурдиа. Полная жопа.

Так что сначала ходишь на митинги, потом лежишь за БТР под обстрелом, потом рвешься из-под этого БТР. Тебе кричат: «Куда ты прешь-то?», а ты орешь: «У меня очередь на масло подходит!»
Но в Грузии этот период все же не так жутко переносился. В Грузии было проще: трава пошла — грузин не сдохнет. Но когда выезжал в РСФСР, было тяжело. Яйца да хлеб в железнодорожных буфетах — на большее денег не хватало.

В Москве за всем выстраивались очереди, когда что-то «выбрасывали». Вот очередь за каким-то кислым чилийским шмурдяком за бешеные деньги — две бутылки в руки. Сначала по справкам, потом по талонам. По талонам постепенно стало все, вплоть до мыла и лампочек. Конечно, 2 апреля в четыре раза подняли цены и на хлеб в том числе, но не в десять же! Вот на хлебе и жили.

Если же говорить о том, почему практически никто не помнит апрельского повышения цен, но четко помнят павловскую денежную реформу, то стоит учитывать, что тогда у нас уже было начало какого-никакого капитализма, и поэтому можно было как-то крутиться, торговаться, сбивать цену на покупку радикально. С рынком еще жить было можно.

Коммерсанты понимали, что если сегодня у них на ценнике 10 рублей, а завтра — 100, то у них ничего никто не купит. К тому же закалка советская, когда в магазинах ничего нет, а дома все есть, сработала.

И если одни начали дергаться и чего-то делать как предприниматели, другие сели и стали скулить, и скулили до самого Путина, что им жрать совершенно нечего. А были те, кто сказал: да хрен с ним, ну поголодаем несколько лет, но потом-то все нормально будет.

Вот мой шурин от второго брака, например, сидел на одном и том же предприятии, на той же самой работе, и говорил: «Вот руки у меня золотые, а эти сраные Горбачев с Ельциным такую страну развалили, и кому теперь я нужен?».

И таких было десятки миллионов. Они ждали, когда вернется благословенный патернализм. А другие работали, вкалывали, находили какие-то места.

Москва и Петербург в этом плане отличались от провинции сильно. Провинция — это жесть, деваться некуда, работы нет, жить не на что. Предприятия там продолжали работать, но с трудом. Зарплаты никто не повышал, потому что повышать их было не из чего, не было никакого ресурса для этого.

И люди в том же самом Воронеже, где есть, скажем, огромный авиационный завод и другие заводы, они что — будут сами свои самолеты куда-то за рубеж продавать? Ни хрена. РСФСР не до самолетов — и все, людям деваться некуда. У меня друзья из Кимовска Тульской области с завода по производству средств ПВО просто тупо всем скопом уволились и занялись шабашкой, по большей части в Москве.

Дмитрий Бевза (Москва):

— Для меня это повышение цен прошло достаточно безболезненно. В то время я был довольно упоротым панком и вел не самый социально одобряемый образ жизни, несмотря на наличие подруги и маленькой дочери. Когда у тебя нет ничего, нет денег — ноль, вычесть оттуда уже ничего не получится: как было ничего, так и осталось. Как до этого я добывал какие-то деньги, необходимые для того, чтобы нас прокормить и потусоваться, так и продолжал.

Конечно, многим моим родственникам, людям старшего возраста, которые смогли в СССР накопить какие-то деньги, и вдруг павловская реформа их сбережения обесценила, — для них это было дико больно. Мои родители тоже очень переживали, потому что произошло резкое падение уровня жизни. Я же находился на социальном дне, и там это не особо ощущалось.

Так что эта ситуация больше всего ударила по советскому среднему классу. Совсем богатые, которых было очень мало, возможно, по-прежнему чувствовали себя вольготно, поскольку все эти распределители при горкомах никуда не делись
Что касается продуктов народного потребления, то ситуация с ними всегда была не очень хорошая, даже до этого всего.

Были, конечно, рынки, но моя семья не могла себе позволить покупать качественное мясо на рынке, потому что разница в цене была троекратная. В магазинах же нужно было прибегать прямо к открытию, чтобы ухватить хоть какой-то нормальный кусок. А вот молоко, яйца, сыр, масло, макароны в Москве вполне себе были. Не премиального качества, конечно, но и не полный треш, что-то среднее, съедобное, как казалось мне тогда.

Но даже если есть только плохое мясо, все равно покупаешь на суп. К тому же у меня была огромная собака, московская сторожевая, ее тоже кормить надо было. Кормов не было, поэтому обычно я ее кормил геркулесом, залитым мясным или рыбным бульоном.

Следующим потрясением стал распад СССР. Союз воспринимался как нечто вечное — как же, я родился там, много лет жил. Но я не был большим поклонником этой страны, и у меня, как и у многих других, существовала психологическая усталость от него. Цой и «Перемен», конечно же, витали в воздухе.

Так что распад СССР я встретил с энтузиазмом. Это было интересно, и думалось, что наконец грядет что-то новое.