С чего начинается Родина?

[dniprovska.livejournal.com]

Рисунок з альбому Мейєрберга «Святкування Вербної неділі, в Московії, що відбулось 1654 році». На малюнку добре видно московських стрільців, які впали на «Красну площу» обличчям у багнюку і не сміють підняти голову в бік царя та патріарха.

Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось! Мы говорим «Москва» − подразумеваем «Россия», мы говорим «Россия» − подразумеваем «Москва». Ибо государство российское возникло в ходе собирания (точнее, прибирания к рукам) земель московскими правителями. И не понять нам глубинную сущность России, не разгадать нам загадку души русской, не ознакомившись хотя бы вкратце с историей возвышения Московии.

Мос

ква, как известно, была основана Юрием Долгоруким на месте села Кучково. Земли московские некоторое время переходили из рук в руки, пока не закрепились за потомками Александра Невского – святого прагматика, грозы шведов и тевтонов и лепшего друга ордынских царевичей…

Потомки Невского берегли не только его материальное наследие, но и духовное, а именно: сформулированную им внешнеполитическую доктрину. Доктрина была проста и незатейлива, как все исконное: агрессивная, непримиримая позиция по отношению к Западу (латинянам) и осторожные, дружественные отношения с Ордой. В отличие от своего брата – Андрея Ярославовича, который водил дружбу з Даниилом Галицким и шведами и, судя по всему, был не прочь поучаствовать в антиордынской коалиции, Александр совершенно не верил в успех подобного предприятия. Так ли безнадежно было совместное сопротивление татарам, как то считал Александр Ярославович, и чем такое неверие было обусловлено: беспримерной ясностью и прозорливостью ума или желанием потеснить родного братца с теплого местечка, сказать трудно, ибо история не знает сослагательного наклонения. Мы лишь изложим факты.

В 1252 году Александр Невский едет к татарам с жалобами на Андрея, княжившего во Владимире. Уже предвижу протесты апологетов Невского: нет документального подтверждения, что он именно жаловался! Хорошо. Он едет проветриться – на татар посмотреть, и себя показать. Там его принимают с большой честью и выдают ярлык на великое княжение (за красивые глазки). Опосля чего из Орды выезжает Неврюева рать и нападает на злосчастного Андрея Ярославовича. Андрею помогает только младший брат Ярослав, а Александр не спешит на помощь – видать прихворнул там, в Орде – на больничном сидел. Андрей бежит в Новгород, а потом в Швецию, Александр же занимает его место. «Приде Ѡлександръ . кнѧз̑ великъıи . ис Татаръ . в град̑ Володимерь … и бъıс̑ радос̑ велика в градѣ Володимери . и во всеи земли Суждальскои». Как же не радоваться русским людям, коли князь из татар пришел!

После смерти Невского московское княжество достается его младшему сыну Даниилу – ставшему основателем московской династии. Александр Невский умер, когда сыну Даниле было всего два года и о наставничестве речи быть не могло, но, видать, гены проявились. Данила Александрович, как и его батюшка, отличался прагматизмом. Понимая бесперспективность борьбы за великокняжеский стол, он сосредоточился на расширении и укреплении собственного маленького удела и немало в том преуспел. Оттяпал у рязанского князя Коломну, а его самого «некакою хитростью ялъ и приведъ на Москву»; да еще ряд имений «примыслил». Одним словом, процесс (собирания земель) пошел.

Но это только присказка – сказка впереди! Приобретения Данилы Александровича позволили его сыновьям претендовать на старшинство – и они бросают вызов могущественной Твери. Вот тут-то и начинается самое интересное! Борьба между Москвой и Тверью за ханский ярлык в полной мере раскрыла уникальные душевные качества русских князей, среди которых на первом месте стояла любовь к русской земле. За обладание этой самой землей они готовы были друг-друга урыть.

Когда тверской князь Михаил поехал в Орду за ярлыком, Юрий Данилович отправился туда же. Ярлык там разыгрывался на аукционе: великим князем становился тот, кто обещал хану больше дани собрать. Михаил Тверской назвал сумму – Юрий Московский надбавил. Тогда Михаил надбавил еще больше – Юрий благоразумно отступился – и Михаил Тверской стал великим князем. Один-ноль в пользу Твери.

Но Юрий не унывал. Пока Михаил Ярославович выполнял повышенные обязательства и выколачивал из русских земель дань для татарского хана, дабы оправдать его высокое доверие, он налаживал личные контакты. Данилович провел в Орде два года, сблизился с новым ханом Узбеком, женился на его сестре Кончаке и в качестве свадебного подарка получил вожделенный ярлык. А с ярлыком – рать татарскую во главе с послом татарским Кавгадыем, и с этой ратью наехал на тверского князя. Однако ж Михаил тоже был не лыком шит. В битве при селе Бортеневе он разбил наголову противника и пленил его жену Кончаку. Только вот незадача: Кончака эта возьми да и умри в плену, о чем тут же было доложено хану. Такого Узбек простить не мог. Он вызвал Михаила в Орду – там его осудили и после долгих издевательств и унижений прикончили, а Юрия назначили Великим Князем. Последний не мог отказать себе в удовольствии поглумиться над телом поверженного противника, так что даже видавший виды Кавгадый был шокирован и сделал Юрию замечание. «Старший брат тебе вместо отца; чего же ты смотришь, что тело его брошено нагое?». Юрий велел своим прикрыть тело, потом положил его на доску, доску привязали к телеге и перевезли в город Маджары; здесь гости знавшие покойника, хотели прикрыть тело его дорогими тканями и поставить в церкви с честию, со свечами, но бояре московские не дали им поглядеть на покойника и с бранью поставили его в хлеве за сторожами… (так описывает сей инцидент С. Соловьев).

Но недолго музыка играла, недолго Юрий ликовал. Не принесла ему добра победа, добытая такой ценой. Он довольно скоро утратил милость хана и из счастливого триумфатора превратился в отыгранную карту.

Вот как поясняет происходившие в тот период процессы известный российский историк Н.С. Борисов: «Исследования … И. Б. Грекова убедительно показывают, что «русская политика» правителей Золотой Орды всегда была составной частью их восточноевропейской политики. Решения, относящиеся к Руси, принимались только с учетом общего расклада сил в Восточной Европе. Необходимо также отметить, что в политических отношениях того времени большое значение играли династические браки. Только исходя из этих двух посылок можно понять причины падения Юрия Московского и неожиданного возвышения его брата Ивана.

Хан Узбек отчетливо понимал, что в Восточной Европе происходит быстрая консолидация крупных государственных образований – Великого княжества Литовского, королевств Польши и Венгрии. Среди многих причин этого явления не последней была угроза немецкой и татарской экспансии. Вероятно, это была воля хана, которому в связи с переменами в Восточной Европе нужна была сильная и относительно единая Северо-Восточная Русь, способная успешно противостоять Литве».

С этой точки зрения, тверской князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи, сын убиенного Михаила, женатый на литовской княжне, оказался более перспективной фигурой, чем вдовый, не имеющий наследников Юрий. К тому же появилась информация, что Юрий Данилович утаивает от татарского хана выход, а это вообще ни в какие ворота не лезло. Юрия вызывают в Орду, где его в пылу гнева убивает Дмитрий Михайлович. Дмитрия казнят за самоуправство, но ярлык все же остается в Твери, у князя Александра Михайловича. Правда, ненадолго.

В 1327 году в Тверь приезжает ханский посол Шевкал (Чолхан), прозванный в народе Щелканом, двоюродный брат Узбека.

Здесь следует сделать маленькое отступление. Некоторые исконные товарищи любят утверждать, что после восстания 1262 года, приведшего к отмене откупов татарской дани и уходу ханских баскаков, северорусские земли стали чуть ли не совершенно свободными и платили Орде чисто символическую сумму как дань вежливости. Во-первых, баскаков в тех краях можно было повстречать даже в 1340г., когда был поход на Смоленск, о чем будет сказано ниже. Во-вторых, выдающийся русский историк С. Соловьев отмечал: «Без сомнения, с самого начала великие князья предложили ханам бОльшую сумму денег, чем та, которую доставляли татарские численники и откупщики; потом эта сумма должна была изменяться вследствие разных обстоятельств; так, например, мы видели, что иногда князья, соперничествуя, из ярлыка, надбавляли количество выхода».

Татарские ханы были людьми практичными. И ежели русские князья готовы были обдирать свой народ почище ханских откупщиков, то отчего бы не отозвать из русских земель часть баскаков и не предоставить им самим друг друга грабить? Тем более, что в случае невыполнения обязательств проштрафившегося князя можно всегда вызвать в Орду и там примерно наказать.

Так вот, вернемся к нашим тверичам. Щелкан, приехав в Тверь расположился по хозяйски. Согнал князя Александра со двора, и сам стал жить в княжеских хоромах. Жителей Твери незваные гости всячески притесняли и нервы у народа не выдержали. Город восстал, перебил татар, захватил Щелкана и сжег его живьем вместе с ближайшим окружением.

Вот тут, в зареве тверского пожара, и взошла звезда Москвы. Узбек не мог простить убийства своего родича и замыслил наказать Тверь. По одной версии Иван Калита по собственной инициативе явился к Узбеку и предложил свои услуги в подавлении мятежа, по другой – хан сам приказал Ивану и иным князьям идти войском на Тверь. Как бы то ни было, мятеж подавили на славу. Калита вошел в Тверскую волость с татарами, татары пожгли города и села, людей повели в плен, и, по словам летописца, «положили пусту всю землю Русскую». Больше Тверь уже не поднялась.

В благодарность за оказанные услуги Узбек дал ярлык на великое княжение Калите, а с ним – право собирать дань. И с каким же облегчением вздохнули русские земли под началием Москвы! Ведь не ханские откупщики, не баскаки поганые грабили теперь русских людей, а православный московский князь со своею дружиною выколачивал из них недоимки. И делала это мягко, по-христиански.

Прислан был из Москвы в Ростов от князя Ивана Даниловича вельможа Василий Кочева и другой с ним, Миняй. Наложили они великую нужду на город Ростов и на всех жителей его; немало ростовцев должны были передавать москвичам имение свое по нужде, но, кроме того, принимали от них раны и оковы. Старшего боярина ростовского Аверкия москвичи стремглав повесили и после такого поругания чуть жива отпустили. И не в одном Ростове так делалось, но во всех волостях и селах его, так что все люди разбежались из Ростовского княжества в другие страны…

И Тверь не избежала очередных насилий московских. Калита велел снять от св. Спаса колокол и привезти его в Москву. В 1332 году Калита запросил у новгородцев серебра закамского, старинной дани печерской и за отказ взял Торжок, Бежецкий Верх, а в следующем году пришел с князьями низовскими и рязанскими и стал опустошть волости.  

В 1340 году Иван организовал поход на Смоленск против князя Ивана Александровича, вступившего в союз с Гедимином и отказавшегося платить дань Орде. По свидетельству летописи, на эту войну явились со своими отрядами и остававшиеся еще кое-где в Северо-Восточной Руси ханские баскаки. Калита поднял и погнал под Смоленск даже и тех, кто отродясь не хаживал в такие походы – «князей мордовских с мордовичами».

Политическое доминирование Москвы давало ей возможности укрепить свое экономическое положение, а усиление экономических позиций позволяло в дальнейшем закрепить за собой политическое верховенство…

Итак, Московское ханство княжество взрастало и разрасталось под сенью Орды в тесном сотрудничестве с поработителями земли русской. То, что позже пафосно назовут «освобождение от татаро-монгольского ига» было не чем иным, как заменой монгольской администрации на московскую. Московские князья взяли верх над своими собратьями, потому что умели вовремя прогнуться под мощным ханским седалищем, безжалостно нагнув более слабых субъектов и обернув их беду себе на выгоду.

«Усыпляемые ласками властителей московских, ханы с детскою невинностью дарили им целые области и подчиняли других князей российских, до самого того времени, как сила, воспитанная хитростью, довершила мечом дело нашего освобождения», писал обрусевший татарин Карамзин.

Правда, насчет меча он несколько преувеличивал. Как начали хитростями выкручиваться, так и закончили. Финальную стадию «борьбы» с игом более точно описал Маркс, по иронии судьбы приватизированный и перлюстрированный Россией, которую он так отчаянно не любил: «Иван освободил Московию от татарского ига не одним смелым ударом, а в результате почти двадцатилетнего упорного труда. Он не сокрушил иго, а избавился от него исподтишка. Поэтому свержение этого ига казалось больше делом природы, чем рук человеческих. Когда татарское чудовище наконец испустило дух, Иван явился к его смертному одру скорее как врач, предсказавший смерть и использовавший ее в своих интересах, чем как воин, нанесший смертельный удар. С освобождением от иноземного ига дух каждого народа поднимается - у Московии под властью Ивана наблюдается как будто его упадок».  

Увы, меч московский чаще опускался на головы русских людей, чем на головы татар, а подняв меч против поганых, Москва часто вынуждена была прятать его в ножны и смиренно склонять выю. Как во времена Дмитрия Донского, например. О пирровой победе на поле Куликовом много хвалебных песен сложено. Но нет в них ни строчки о том, что победа над ханом Мамаем помогла другому хану, Тохтамышу, объединить под своей властью Орду. А с Тохтамышем шутки были плохи. Отказ от выплаты дани привел к разорению Москвы и принуждению к уплате: «была дань великая по всему княжению Московскому, брали по полтине с деревни, давали и золотом в Орду».

«Не стала Москва и средоточием сил национального сопротивления татарам, несмотря на гром Куликовской победы, – писал видный российский историк А.А. Зимин, – И.Д. Всеволожский, выклянчивая в Орде ярлык на великое княжение Василию II, которого он собирался сделать своим зятем, доказывал, что его подопечный обязан своей властью только воле ордынского царя и распоряжению своего отца, Василия I. Князь же Юрий искал великого княжения «духовною отца своего». Этим отцом был Дмитрий Донской, с именем которого связывали победу над татарами. Борьба за наследие Дмитрия Донского, которую вели галицкие князья, была вместе с тем борьбой против татарских поработителей. Образ Георгия Победоносца особенно почитался на Севере Руси — в Новгороде, на Двине и в Вятке. Ему посвящались церкви. Воспевался он в духовных стихах. Этот культ как бы связывал воедино образ победителя змия (под которым разумели татар) и образ блистательного князя Юрия Дмитриевича, основателя могущества галицких князей, истинного наследника Дмитрия Донского. Знамя борьбы с татарскими насильниками прочно держал в своих руках и его сын князь Дмитрий Юрьевич Шемяка.

А вот Василий II стал после суздальского позора 1445 г. верным вассалом Улу-Мухаммеда, навел татар на Русь и платил ордынскому царю и наемникам-татарам колоссальные «выходы» и поборы. Василий II не только сделал татарские отряды составной частью русского войска, но и допустил создание мощного Казанского царства на государственных рубежах (около 1445 г.). Несколькими годами позже он передал Городец (на Волге) Касыму и создал вассальное Касимовское царство, не только беспокоившее ордынцев, но и стоившее дорого для подданных самого великого князя.»

Потомки Дмитрия Донского схлестнутся в борьбе за власть в лучших традициях залесья. Будут в орду ездить судиться, будут рати друг на друга насылать, будут глазки друг другу выковыривать да курами ядовитыми потчевать. И лишь в конце пятнадцатого века, когда Орда, прибитая Тимуром, окончательно истощится от внутренних противоречий, после героического стояния на реке Угре, Московия сбросит с себя татарское иго, но не выбросит на свалку истории, а рачительно прибережет для других земель. Но это будет уже совсем другая история…