Доктор Марк
Бойцы УПА в Суразских лесах. 1943 г.В августе 78-го я приехал в Бережаны, небольшой райцентр на Тернопольщине, в крае, который географические справочники называют Галиция, а местные люди — "Галичина". Случились семейные обстоятельства, и я разом взял да уехал в глубинку. Тамошнему сельхозтехникуму требовался преподаватель. И тут к месту оказался я…
В Бережанах тысяч двадцать населения. Раскинулись они в живописной котловине меж довольно высокими холмами. Лишь к югу открывалась зеленая долина, по которой бежала к Днестру неширокая, но полноводная речка с красивым названием "Золотая Липа".
Городку не мало и не много — шесть веков. Во времена Киевской Руси он относился к Галицко-Волынскому княжеству, затем с конца 14-го века вошел в Польское королевство. Когда пала Речь Посполитая, с 1776 по 1918 годы, — принадлежал Австро-Венгрии. А, когда та тоже распалась, — вновь отошел к Польше.
В отличие от Волыни, попавшей еще при разделе Речи в Российскую империю, Галиция не знала российского господства до 1939 года, когда и она, и Волынь от вновь разделенной Польши вошли в теперь уже советскую Россию — СССР.
В наши времена Бережаны стали одним из туристических центров Западной Украины.
Говор коренных жителей, архитектура "камьяниц", уже порядком обветшавших, свидетельствовали о принадлежности этих мест к западной культуре. Русская же "культура" проявлялась лишь в попадающихся тут и там, на экскурсионных объектах, "матерных" надписях…
Премного постарались и официальные власти. Такого обилия портретов Брежнева и членов Политбюро я давно не видел. Лозунги о мире и дружбе лезли в глаза везде.
Даже "украшали" старинное строеньице на рынке, используемое, как общественный туалет.
На центральной площади городка стоял алебастровый Ленин, но сама площадь звалась, тем не менее, "Ратушной". Имя вождя мирового пролетариата, что официально дали площади после войны, в народе не прижилось…
В конце девятнадцатого века на площади, для магазина известной австрийской фирмы готовой одежды —
"Краузе", был построен красивый двухэтажный дом. Об этом сообщала, вмурованная в цоколь здания и тщательно оберегаемая латунная табличка на немецком языке. После войны в нем разместили "
Музей боротьби проти украiнського буржуазного нацiоналiзьму". Почти вся экспозиция музея посвящалась рейду партизанского генерала Ковпака и "знаменитому разведчику" Николаю Кузнецову, хотя ни тот, ни другой в этих местах не бывали. Лишь два стенда рассказывали что-то о местных "героях" — первом послевоенном прокуроре района Иване Кагамлицком и заместителе начальника областного управления МГБ полковнике Арвиде Шехтере. Их в начале пятидесятых убили бандеровцы.
Окружающие Бережаны холмы густо поросли лесом. В погожие дни конца лета местные жители уходили туда для прогулок и "шашлыков". И я не удивился, идя через заросшую молодым сосняком лощину, группе пожилых людей. Удивился их строгому молчанию. Стояли они у холмика, скрытого высокой травой. Чья-то стертая временем могила.
* * *
—
Бандерiвцi з заслання повернулися, — сказал попутчик, парень из местных. В голосе, однако, неприязни не слышалось…
Кончался август. Наступила осень с обычными для этих мест затяжными дождями и утренними туманами. Меня по делам техникумовским на месяц откомандировали в Рекшин, удаленное от Бережан километров на двадцать село. Единственная дорога шла по насыпи. По обе стороны от нее простиралась заболоченная низина, заросшая густым и негостеприимным лесом. Хмурые и непроходимые места. В первые месяцы войны здесь скрывались от плена попавшие в окружение красноармейцы…
Председатель колхоза встретил меня, гостя "из центру", хлебосольно и дружелюбно.
И после распитой бутылки признался "як брату", что давно бы отсюда уехал "як бы не райком".
—
Село — сплошь "бандеры". А сейчас из Сибиру поотпускали… Вот и лекарь наш оттуда возвратился. Тоже бандеровец… Еврей, между прочим, — председатель пытливо всмотрелся в меня : как, дескать воспринимаю это слово.
—
Еврей? Бандеровец? Были и такие?..
— Да. Левинский Марк Моисеевич. Теперь ликарь наш…В здравпункт я зашел в тот же вечер. Скорее из любопытства...
Текст довольно объемный, и так как ЖЖ такое количество знаков не пропускает, дальше читать здесь:mysliwiec.dreamwidth.
Высокий темноволосый человек, обладатель курчавой седой бородки, сидел за колченогим столиком и что-то писал в толстую амбарную книгу.
— Ну и что у нас стряслось? — спросил он.
Сомнений не оставалось. Передо мной сидел еврей.
Наша первая встреча была короткой. Я взял порошок "от головы" и ушел. А на следующий день пришел опять — сыграть в шахматы. В первый приход приметил на подоконнике шахматную доску.
Разговор на "личные" темы начал хозяин.
— Что-то вы не похожи на чекиста…
— Чекиста?! С чего такое в голову забрали?
— Ну-ну, молодой человек, явно темните. Советский педагог — и заводит знакомство со старым бандеровцем…
— А вы что, и правда были бандеровцем?
— Можно подумать, не знали?
— Знал. Председатель сказал.
— Ну и что?
— Странно как-то. Вы же — еврей…
— Вы, кстати, тоже не очень похожи на русского.
— Мать — еврейка… Сыны чаще всего похожи на матерей…
— И где мама?
— Умерла.
Помолчали.
Первым заговорил он: