Русские родители очевидно бухают не просыхая. Конечно, радость то какая, ребенка вернули!
А если серьезно, то страшно за этого ребенка, вырвали его из ада, из мордора и ссука с помощью Путенга туда же вернули. Очевидно что будущего у нее нет.
Из описания:
Камере не прикажешь, какую тональность давать - и зрители видят, как мамаша с опухшим лицом говорит заплетающимся языком с характерными для алкоголиков искажениями речи; как с такими же искажениями речи читает пьяный дед; как еще одна, почти взрослая, дочка, угрожает португальцам убийством. Зрители видят разваленный гнилой дом с лыбящимися за столом пьяными лысыми уркаганами, в который привезли девочку. Нары под потолком, где ей положено спать. Семилетняя Сандра уже ходила в Португалии в школу и жила в любящей ее семье - теперь она с ужасом глядит своими большими голубыми глазами на новую мать, которая лупит ее прямо перед телекамерой: "это португальское воспитание! Они ж ей все позволяли!" и не понимает, что ей говорит по-русски эта непонятная женщина.
А если серьезно, то страшно за этого ребенка, вырвали его из ада, из мордора и ссука с помощью Путенга туда же вернули. Очевидно что будущего у нее нет.
Из описания:
Камере не прикажешь, какую тональность давать - и зрители видят, как мамаша с опухшим лицом говорит заплетающимся языком с характерными для алкоголиков искажениями речи; как с такими же искажениями речи читает пьяный дед; как еще одна, почти взрослая, дочка, угрожает португальцам убийством. Зрители видят разваленный гнилой дом с лыбящимися за столом пьяными лысыми уркаганами, в который привезли девочку. Нары под потолком, где ей положено спать. Семилетняя Сандра уже ходила в Португалии в школу и жила в любящей ее семье - теперь она с ужасом глядит своими большими голубыми глазами на новую мать, которая лупит ее прямо перед телекамерой: "это португальское воспитание! Они ж ей все позволяли!" и не понимает, что ей говорит по-русски эта непонятная женщина.