urb_a | Тишайший деспот (Reply)

Тут намедни один исконник спрашивал: чем нам немил Алексей Михайлович (Тишайший)? Да тем и немил, что в тихом омуте черти водятся ...

Алексей Михайлович действительно имел прозвище «Тишайший». Апологеты Романовых утверждают, что прозвище он свое получил за кроткий и тихий нрав. Скептики ж отмечают, что относительная мягкость московского государя была не столько следствием его прирожденной доброты, сколько проявлением слабоволия и бесхарактерности. Есть также мнение, что прозвище «Тишайший» означает не черту личности царя, а его намерения. Царь-де хотел установить в государстве своем порядок и стабильность – «тишину»…

Впрочем, стабильность Алексей Михайлович понимал по-своему, по-московски и потихоньку лишал своих подданных оставшихся прав и свобод, тихой сапою ровняя почву для самодержавия…

Существу

ет мнение, что в 17 веке в Царстве Московском установилась сословная монархия. Это верно лишь отчасти. Действительно, после смерти Ивана Грозного самодержавие существенно сдает позиции. Последний из Рюриковичей, Федор Иоаннович, был слаб умом. А Борис Годунов, Василий Шуйский и Михаил Романов не были прирожденными государями и вынуждены были считаться с сословиями, избравшими их на царство. Однако уже при Алексее Михайловиче значение сословных учреждений резко падает. Земские Соборы собираются все реже. А после и вовсе перестают созываться (последний Земский Собор в полном составе был созван в 1653г.), теряет вес Боярская Дума...

Так, за годы своего царствования Алексей Михайлович подписал 588 указов, а в Думе за этот же период было обсуждено лишь 28 указов. Параллельно шло изменение социального состава Думы: она стала стремительно пополняться наиболее опытными думскими дворянами и дьяками. Это были чиновники, проработавшие в приказах по 20–30 лет и имевшие огромный опыт работы. В 1653 г. их доля в Думе составляла уже 11%. http://uris.org.ua/istoriya-gosudarstva-i-prava-rossii/boyarskaya-duma-vo-vtoroy-polovine-xvi-pervoy-polovine-xvii-veka

В данном контексте знаковым событием явилось учреждение Приказа тайных дел, не подотчетного Думе, а подчиненного непосредственно Царю. В тиши Тайного Приказа дела творились не слишком благовидные.

В одной из записей Приказа упоминается, например, о сыскном деле и пыточных речах простодушного деревенского парня Чюдинки Сумарокова, служившего дворовым человеком у дядьки царя Алексея Михайловича — всесильного боярина Бориса Ивановича Морозова. Вся вина этого парня состояла в том, что он ради забавы начал стрелять с боярского двора по галкам, примостившимся на трубе одного из монашеских общежитий Чудова монастыря.

Двор боярина Морозова находился вблизи от царского двора. «И от той его стрельбы пулька прошла в царские хоромы», — гласит зловещая запись в «черной» книге.

«И за то его, Чюдинкино, воровство, — сообщает дальше сделавший эту запись подьячий, — что он стрелял по галке на келейную трубу, а та труба стоит против государевых хором, а он такова великого и страшного дела не остерегся и прежним заказам (запретам) учинил противность, — вместо смертной казни отсечена левая рука да правая нога».

Когда «кроткий» царь Алексей Михайлович однажды проведал, что коновал Лев Сергеев из вотчины князя Одоевского давал дворовому человеку царского родственника боярина Юрия Милославского — Михаилу Серебренину «питье сосать, хмелевую шишку, завязав в плат, чтоб ему запретить от питья», то есть чтобы отучить его от пьянства, он приказал пытать коновала, «что тот плат с хмелем давал пить не для ль порчи?» Лев Сергеев даже на пытке продолжал утверждать, что давал питье как средство от пьянства, но его все же сослали в Астрахань.

… была взята под стражу и «расспрошена накрепко» комнатная бабка Марфа Тимофеевна, помогавшая поварихам на царицыной половине и провинившаяся в том, что она самовольно взяла… щепотку соли.

«В нынешнем де во 179 (1671.) году, августа 11 дня, объясняла бабка, пришла она к мыленке государыни царицы, а перед мыленкою^[20] де ходила дохтурица, принесшая на серебряном блюде грибы для царицы…» Большая любительница печеных грибов, бабка украдкой взяла со стола щепотку соли, чтобы посолить гриб, который она собиралась тоже тайно взять с блюда и испечь в той самой печи, где пеклись кушанья для царицы. «Дохтурица» заметила это и спросила: что у нее в горсти? Бабка не созналась, что взяла щепотку соли, и поспешила в мыленку, высыпать ее на пол. «И как я вошла в мыленку и увидела верховую боярыню Анну Леонтьевну Нарышкину, я так испужалась, — призналась бабка, — что тое соль подле ушата высыпала на землю». В этой попытке взять щепотку соли, чтобы посолить гриб, и заключалось все ее «преступление». Тем не менее старуха была «подымана на дыбу» и «висела» и была «расспрашивана накрепко», не имела ли она какого дурного умысла. Бабка отвечала, что «она де, Марфа, про государыню царицу делает всегда кислые шти, а хитрости никакие за ней нет и не было, работает им, государям, лет с тринадцать». Но и после этих слов она была «к огню приложена и всячески стращена, а говорила тож, что и на расспросе сказала». Дальнейшая судьба ее не ясна. Сохранившаяся запись обрывается на том, что бабка была отведена на Житный двор и там посажена в приказной^[21] избе «за караул». Во дворец она, во всяком случае, не вернулась.

В мае 1675 года Алексей Михайлович приказал одному из ближних бояр, воспитателю царевича князю Федору Федоровичу Куракину ехать к себе на двор и до нового указу со двора никуда не съезжать за то, что он «у себя в дому держал ведомую вориху, девку Феньку, слепую и ворожею».

Указ этот был прочитан боярину тайным советником царя думным дьяком Ларионом Ивановым, посадившим его в свой возок и «провожавшим» боярина до самой Москвы-реки.

В тот же день «ведомая вориха», слепая от рождения девица Аграфена, вместе с другими дворовыми людьми, была взята с боярского двора, и Алексей Михайлович указал комнатным боярам и дьяку тайных дел Ивану Полянскому, по прозвищу Данило, пытать ее «жестокою пыткою» и ставить «с очи на очи» с дворовыми людьми Куракина. Тех же, на кого она в сыске станет указывать, «пытать тож всякими пытками накрепко».

«А разыскивать и ведать то дело, — сообщалось в тех же разрядных записях, — указал царь боярину князю Никите Ивановичу Одоевскому, да тому же боярину Артемону Сергеевичу Матвееву, да думному дьяку Ларивону Иванову, да тайных дел дьяку Ивану, прозвище Полянскому».

Уже по одним этим именам видно, какое серьезное значение придавал царь расследованию связей слепой ворожеи.

Боярин Артамон Матвеев обязан был следить за тем, чтобы после пытки слепая Аграфена и люди князя Куракина были отданы головам и полуголовам московских стрельцов, которые держали бы их по разным приказам под крепким караулом.

Как только Аграфена начала давать показания, был составлен специальный вопросник: «1. Где она ездила и по которым боярским дворам? 2. По скольку жила в котором дворе? 3. Кто ездил с ней?»

Боярина князя Куракина и его жену допрашивали…

Проверяя показания стольника и его жены, Ларион Иванов с пристрастием допросил также его дворовых людей, в особенности «девок и женок» и «боярских боярынь». Те же вопросы были заданы и тестю Шереметева Смирнову-Свиньину и его дворовым людям.

Предстоял, видимо, допрос и других царских приближенных, если бы не неожиданная смерть слепой. Не выдержав непрерывных пыток, она умерла и, по указу царя, была погребена на кладбище при убогом доме. Взятых вместе с ней под стражу дворовых людей князя Куракина «девичья и женского полу» было велено держать по-старому «за караулом», и о дальнейшей судьбе их составитель разрядных записей не нашел нужным упомянуть. http://www.e-reading-lib.org/chapter.php/128285/25/Peresvetov_-_Taiiny_vycvetshih_strok.html

Очень мнителен и суеверен был кроткий царь. Боялся за свою жизнь. И, видать, не зря, ибо не все подданные были в восторге от его политики. Время Алексей Михайловича не зря называют бунташным. В 1648 г. вспыхнул Соляной бунт, в 1650-м – «Хлебный бунт» в Пскове и Новгороде, в 1662-м – Медный бунт. И если предыдущие смуты обошлись без массовых жертв, то участникам Медного бунта не поздоровилось.

Г. К. Котошихин так описывает расправу над бунтовщиками:

«И того ж дни около того села повесили со 150 человек, а остальным всем был указ, пытали и жгли, и по сыску за вину отсекали руки и ноги и у рук и у ног пальцы, а иных бив кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, розжегши железо на красно, а поставлено на том железе „буки“ то есть, бунтовщик, чтоб был до веку признатен; и чиня им наказания, розослали всех в дальние города, в Казань, и в Астарахань, и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье… а иным пущим вором того ж дни, в ночи, учинен указ, завязав руки назад посадя в болшие суды, потопили в Москве реке».

И, наконец, государство потрясло восстание под предводительством Степана Разина. Страшен был мятеж – страшна была и расправа над мятежниками. Вот как описывает ставку князя Юрия Долгорукого в Арзамасе один английский путешественник: «место сие являло зрелище ужасное и напоминало преддверие ада. Вокруг были возведены виселицы, а на каждой висело человек по 40, а то и по 50. В другом месте валялись в крови обезглавленные тела. Тут и там торчали колы с посаженными на них мятежниками, из которых немалое число было живо и на третий день, и еще слышны были их стоны. За три месяца по суду, после расспроса свидетелей, палачи предали смерти одиннадцать тысяч человек". http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVII/1660-1680/Razin/Soobsenija/text1.htm

Так что не было в государстве «Тишайшего» Алексея Михайловича ни тиши, на глади, ни божьей благодати. Именно на время его правления приходится реформа, расколовшая православную церковь.

Надо отметить, что в московских церковных книгах в те времена царил чудовищный бардак. В конце 40-х гг. XVII в. из Киева прибыли в Москву ученые монахи Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и Дамаскин Птицкий. Посмотрели русские книги, "ужасошася" и засели за благое дело - исправление книг, смущающих людей православных, вводящих их в искушение и грех. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Bohan/95.php

Однако благое намерение – унификация церковных книг и обрядов – обернулось трагедией, ибо воплощалось в жизнь чисто по-московски, точнее, по-мордовски. Патриарх Никон – амбициозный мордвин (или мариец, если верить протопопу Аввакуму, утверждавшему, что Никон – сын черемисы и русалки) проводил реформу без учета мнения коллег и соблюдения надлежащих процедур. Так, он однажды публично избил, сорвал мантию, а затем без соборного решения единолично лишил кафедры и сослал противника богослужебной реформы епископа Павла Коломенского. Подобный волюнтаризм вызвал протест в широких кругах московского государства. Начался раскол. Забунтовали монастыри, засуетились заплечных дел мастера, заполыхали костры, запахло жареным…

Ну и как не вспомнить самое выдающееся достижение – Уложение 1649г, окончательно оформившее крепостное право?

Так что как бы ни прозывался государь: Грозным, Тишайшим, Блаженным, Темным – если он Московский, то этим все сказано…