Ангасяк

[roman-i-darija.livejournal.com]

Жаркое лето в Башкирии, и без того считающейся солнечной. Скучное село на припёке совсем размазалось по невыразительному ландшафту. Наиболее стойкими жителями оказались козлы.



Раздумывая, куда податься, следуем за стадом.



Проходим мимо деревенского ремейка известной сети супермаркетов.



Башкирский колорит!



Козёл показывает, наконец, хоть одно по-настоящему стильное строение.



Уже по этому фронтону мы поняли, как любят здесь скворечники.



Вскоре мнения провожатых разделяются между храмом и мечетью. И это при том, что агнцев среди них не было вообще.



Мы решаем осмотреть всё. Наиболее невзрачным объектом оказалась мечеть. Тощий минарет пророс сквозь крышу белёного дома. Закрытая даже в Рамадан, калитка ощерилась кустарными серпами в характерном советском стиле. Таблички над дверью сошлись прямо мистически, напомнив мне, что бабушка, урождённая Чиглинцева, вышла за потомка башкирского муллы.



Впрочем, и бабушка эта не отсюда, и мечетей здесь никогда прежде не было. Об истории Ангасяка я знаю от другой своей бабушки, оставившей внукам рукописные воспоминания. Русские в своё время подселились сюда не к мусульманам, а к язычникам-черемисам. Жили бок о бок, но не смешиваясь. Позже по ту сторону реки от них разместили крепостных. Так что село состояло из трёх частей: собственно Ангасяка (марийского), Русского Ангасяка («вольные») и Анастасьина («барские»), – и, соответственно, людей трёх сортов. «Вольная» бабушка гордилась принадлежностью к высшему из них.

О марийцах: «…грязная улица с маленькими домиками-избушками, топившимися по-чёрному, поэтому стены и всё остальное было в саже. Во дворах и на улице была непролазная грязь. От нечистоплотности все марийцы, дети и взрослые, болели трахомой – болезнь глаз».

О бывших крепостных: «Название “барские” так и сохранилось по настоящее время. “Вольные” недолюбливали “барских” и считали даже унизительным выдать свою дочь за “барского” или женить сына на “барской” девушке». Однако сама она вышла за “барского” – директора местной школы.



Даже в годы сплошной коллективизации в селе образовалось три колхоза. Марийцы назвали свой «Уйлыш», “вольные” – именем Свердлова, а “барские” привычно шли за хозяином – «Путь Ленина». Их Анастасьино было названо в честь барина, Анастаса Жадовского, прославившегося жестокостью на всю Россию. Образ «башкирской салтычихи» запечатлелся и в памяти ленивых крестьян, и в злобных статьях эмигрантского «Колокола». И, на беду современных «Уфимских епархиальных ведомостей», в более надёжных исторических источниках. Церковных авторов интересует, конечно, не то, как Жадовский издевался над крестьянами, а духовная сторона его жизни. Они утверждают, что барин-«храмоздатель» построил в Ангасяке первую церковь. Действительно, барин отличился. Собирал деньги на церковь для инородцев, но построил на них винокуренный завод. Храм появился только в 1866 году, когда за свои преступления Жадовский, кажется, уже был заключён в казанский смирительный дом.



Память славного храмоздателя дорога авторам церковной газеты. То, что все три части села объединены именем Ангасяк, не даёт им покоя. «Название Ангасяк носила соседняя маленькая марийская деревушка. Заботливая рука какого мудрого автономного чиновника вычеркнула русское имя села?», – вопрошает епархиальный корреспондент. Историку епархии П. В. Егорову по чину положено быть куда большим фантазёром. «Название села изменили: Анастасьино было превращено в его татарско-черемисский (марийский) языковой вариант – Ангасяк, по аналогии Константинополь-Истанбул. Русское помещичье название Анастасьино произволом стёрто даже из русского варианта карты и дорожных указателей».

А может, марийцев, так «исказивших» русское название, и вовсе не было? «К сожалению, в некогда чисто-славянском селе русские составляют теперь лишь около трети жителей, но отрадным фактором является то, что многие новозаселенцы язычники-черемисы принимают святое Крещение». Интересно, что доморощенная ксенофобия обрушивается на безответных марийцев, в упор не замечая фактора мусульманского.
Крещение «в краю язычества и идолопоклонства» (как выражался сам Жадовский) стоит 600 р. как для православных русских, так и для «язычников-черемисов».



На сорта здесь, похоже, делят только автомобили (освящение – «от 500 р.»). А вот и креативная строка прейскуранта: «Уборка в храме после отпевания – 250 р.». На этом оригинальные бизнес-идеи не заканчиваются. В притворе знакомимся с «Распоряжением» молоденького епископа-молдаванина новообразованной Нефтекамской епархии: «Лицо, получившее разрешение на расторжение церковного брака или отпевания самоубийцы, должно приобрести в церковной лавке своего прихода псалтырь и молитвослов». С поганой овцы хоть шерсти клок. Псалтири, купленные в лавках других приходов, считать недействительными.



Снаружи храм производит куда более приятное впечатление.



Оконные решётки – как полиставрионы.



Очень нарядно смотрятся крылечки.



На одном из них примостились три новеньких маковки.



Дресс-код соблюдён: одна луковичка в платочке…



…другой купол – в зипуне.



А воскресная школа какова!



Даже на сторожке дерево так и светится.



За алтарём – несколько однотипных крестов.



Вот только таблички на них странные.



Хотелось посетить и старое кладбище, но на его месте давно построили детский сад. Пришлось удовольствоваться советским, с характерными крестами.



Русская могила, советский крест и огурец, принесённый с истинно черемисской простотой.

Оригинал взят у roman_i_darija в Ангасяк