Почему Украина - не Русь. Ч.3 Что называлось Русской землей?

[danieldefo.livejournal.com]

Продолжение порки Билинского и его последователей. Начало тут и тут

Итак, мы уже выяснили, что что русы, которых так боялись византийцы, на проверку оказались варяги, чудь, весь, меря, словене и кривичи у Олега:
Поиде Ѡлгъ поємъ вои свои 32 многы . Варѧгы Чюдь. Словѣны . Мѣрю . Весь Д . Кривичи .....и бѣша оу него Словѣни . и В(а)рѧзи . и прочии прозвашасѧ Русью .
ЛѢТОПИСЬ ПО ИПАТЬЕВСКОМУ СПИСКУ

У Игоря к ним прибавились поляне и печенеги (предки украинцев), а также тиверцы с уличами (предки молдаван):
В лѣто . ҂s҃ . у҃ . н҃в [6452 (944)] ❙ Игорь совокупи воӕ многы . Варѧгы . и Русь . и Полѧны . /л.18/ и Словѣны . и Кривичи . и Тиверци . и Печенѣгы
ЛѢТОПИСЬ ПО ИПАТЬЕВСКОМУ СПИСКУ

Еще раз отметим: поляне (как племя) отдельно, русь (как уже оторванная от племенных корней княжеская дружина) отдельно.

А вот русь в дружине Владимира Великого:
Володимиръ же събра вои многы Вѧрѧгы и Словѣны . и 29 Чюдь 30 . и Кривїчи . и поиде на Рогъволода 31 . в се же времѧ хотѧху вєстı Рогънѣдь 32 за 33 Ӕрополка
ЛѢТОПИСЬ ПО ИПАТЬЕВСКОМУ СПИСКУ
Надо же, даже полян не взял....

Это, сословное наименование руси мы видим и в "Руской правде"

Убьеть муж мужа,[1] то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривенъ за голову;[2] аще будеть русинъ,[3] любо гридинъ,[4] любо купчина, любо ябетникъ,[5] любо мечникъ,[6] аще изъгои[7] будеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь.
ПРАВДА РОСЬКАЯ

Тут русин перечисляется не с племенами, а с сословиями: гридин, купчина, ябетник, мечник, изгой (не принадлежащий к общине, бродяга), словянин (принадлежащий к общине-племени обыватель).

Уже в 12 веке понятие русь в его первом смысле, как служилый человек князя, всплывает в рассказе о походах князей против мордвы:
Тогож̑ . лѣт̑ . Побѣди Пургаса Пурешевъ сн҃ъ . с Половци . и изби Мордву всю и Русь Пургасову . а Пургасъ єдва вмалѣ оутече .
СУЗДАЛЬСКАӔ ЛѢТОПИСЬ по Лаврентьевскому списку

Тут либо русью Пургасовой названа дружина, либо придется объявлять мордву Пургасовой волости Русью (Мордва, в отличии от чуди, веси и мери, в Русь не входила).
Однако, параллельно с этим первым значением руси (как сословие или "белая кость" по cancellarius русью, русскыми (русьтимы) летописи стали называть и всех, входивших в Русскую землю:
Болгаре же видевше множьство Роускихъ полъковъ не могоша стати… А ис Торьцького на конихъ приехавшимъ на лодье Роуское, и вышедше на островъ тотъ и поидоша на Роусь. Роусь же доспевше полкъ… И поможе Богъ Роуси, и победиша я…[2, стб. 625-626].

Это о воинах Суздаля. А вот свидетельство о том, что считал "землями Русскими" митрополит Никифор:
митрополитъ же Никиѳоръ . повелѣ Николѣ Грьчину ѿписатисѧ землѣ 7 Русьстѣи 8. и постави сего Луку єпс̑пмъ Ростову . и Володимерю . и Суждалю . и всеи земли Ростовьскои

Как возникло третье, узкое понятие Руси как великокняжеского домена (в 12 веке), я предпочитаю объяснить Канцелляриусу, поскольку он это сформулировал блестяще:
Прежде, чем перейти к третьему, необходимо выяснить вопрос о столице государства Рюриковичей и форме, в котором это самое государство существовало.

В конце IX - начале Х в. один из Рюриковичей – князь Олег по версии ПВЛ или князь Игорь по версии польского историка Яна Длугоша – с набранным среди северных славянских и финских племен войском захватил Киев, куда перенес свою ставку. ПВЛ так описывает это провозглашение новой столицы:

"И седе Олегъ княжа въ Киеве, и рече Олегъ: "Се буди мати градомъ русьскимъ" [1, стб. 23].

Эта фраза говорит о том, что ДО появления Рюриковичей Киев НЕ БЫЛ этой самой "матерью городам русским", "Русь" пришла на киевские холмы с княжьей дружиной. Несмотря на весь свой столичный статус, Киев не был исходной точкой создания нового государства, как в разное время стали такими, например Рим, Париж или Москва. Хорошо известный термин "Киевская Русь" имеет чисто "кабинетное" происхождение и нигде в источниках не встречается. Проводя аналогии, Киев можно сравнить не с Москвой, а, скорее, с Санкт-Петербургом, если бы город в устье Невы уже существовал во времена Петра. Перенесение центра княжеской власти на берега Днепра было вызвано желанием Рюриковичей приблизиться к богатым торговым рынкам Византии, куда вел знаменитый "путь из варяг в греки". Кроме того, Киев имел также очень выгодное стратегическое положение: князья с киевских холмов могли одновременно держать под своим контролем пути по Днепру и его двум самым большим притокам – Припяти и Десне.

Однако было бы неправильным рассматривать государство Рюриковичей с обычной для современного человека территориальной точки зрения. Киев был не столицей в нынешнем понимании этого слова, независимым от личности правителя сосредоточием государственного аппарата, а лишь местом пребывания старейшего из князей, главы всего рода. Как формулировали это сами князья: "не голова идет к месту, а место к голове". Поэтому абсурдными являются утверждения о существовании некоего "Великого Киевского княжества", якобы повелевавшего "вассальными удельными княжествами": великим князем" был глава семейного клана, которому по традиции предназначалась резиденция в Киеве. Вообще, династическое государство Рюриковичей не укладывается в привычные для нашего времени представления. Как замечает в этой связи А.П. Толочко:

"Семья – это и была "форма" государства. Рюриковичи были священным княжеским родом, для которого власть есть неотъемлемой сущностью, а государство – единственно возможным способом существования. Государство даже не является целью существования этого рода, она является самим этим родом, она непосредственно идентифицируется с ним. Создание государства является и организацией жизненного пространства для такой семьи, и, одновременно, как бы побочным следствием жизнедеятельности. Аналогией может служить пчелиный рой, целью существования которого мы считаем воск и мед, тогда как для самих пчел это средства существования. Харизматический род, чьей коллективной собственностью считается власть, мистическим образом соединен с вверенной его опеке землей..." [7, с. 10].

Именно поэтому вся внутренняя политика этой "Рюриковии" определялась не столько союзами или борьбой "Киева", "Чернигова", "Суздаля" и так далее, сколько отношениями старших и младших братьев, дядьев и племянников, тестей и зятьев, всех законных едоков семейного пирога. Установленная Рюриковичами система совместного владения землями получила в историографии название "коллективного сюзеренитета" (этот термин впервые был предложен В.Т. Пашуто). По идее, каждый из членов правящего рода имел в общем семейном владении свою долю, которая в тогдашней терминологии именовалась "причастием". А.П. Толочко считает, что это слово употреблялось в прямом сакральном его значении:

"Свое коллективное господство княжеский род рассматривает как "причастие", вкладывая в это понятие смысл телесного акта, по своему значению аналогичного церковному таинству – причащение святых даров. "Причастие – это присоединение князя к "земле", к общему телу путем выделения ему части" [7, с. 25].

Другое определение сути княжеских отношений употребил в этой связи Е.С. Холмогоров. По его мнению:

"отношения между князьями Рюрикова дома", которым так много уделяли внимание историки, совсем не будут понятны, если забыть, что это отношения между совладельцами общего торгового и военно-политического предприятия. Киевская Русь, и как государство, и как предприятие, считалась совместным владением "торгового дома Рюриковичей". От места в иерархической княжеской лестнице, от порядка наследования мест, зависела общая доля получаемых "чести и славы". По мере выбывания старших представителей рода, князья перемещались на все более и более почетные и выгодные места в управлении общим семейным владением [10].

Именно поэтому неправильными являются представления о якобы "распаде" Руси в XI-XIII веках. По словам А.П. Толочко:

"Раздробленность Руси тщетно было бы искать лишь в XI или, допустим, XIІ веках. Это ее исходное состояние – с тех пор, как Рюриковичи начали осуществлять свое коллективное господство. Попытки концентрации власти в одних руках общественным сознанием безоговорочно осуждаются, "самовластие", "единовластие" допускается лишь как временное состояние при условии отсутствия соправителей. "Не преступати предела братня" – заповедь с прозрачными библейскими аллюзиями, несколько раз повторенная летописью (1054, 1073 гг.), свидетельствует, что такое положение не считалось трагедией. Так называемая "феодальная раздробленность" XII-XIII веков, которую многие исследователи считают ярким примером государственной деструкции, вряд ли воспринималась такой из середины этих веков. Она возникает непосредственно из практики уделов X-XI веков, и, хотя реально увеличивает количество княжений, это не приводит к исчезновению единого тела. Государство едино, пока един род. Отношения в нем, что правда, ослабляются из-за прогрессирующего разрастания и потери солидарности между отдельными ветвями (которые постепенно начинают осознавать себя отдельными родами), но Русь все же мыслится как коллективное наследие" [7, с. 11-12].

По идее князья должны были в порядке старшинства, известном как "лествичное право", перемещаться с одного престола на другой и такое "коловращение" князей действительно происходило. Например, Святополк Изяславич был последовательно князем полоцким (1069-1071), новгородским (1078-1088), туровским (1088-1093) и киевским (1093-1113 гг.), Владимир Всеволодович (Мономах) – князем смоленским и ростовским (1067-1078), черниговским (1078-1093), переяславским (1093-1113) и киевским (1113-1125 гг.). Великое княжение являлось, таким образом, венцом княжеской карьеры, а Киев и его округ считались доменом великого князя, старейшины рода. В Киеве же находилась и резиденция митрополита, главы православной церкви.

Эта циркуляция правящих элит, как ни странно, задерживала (хотя полностью и не предотвращала) обособление разных частей государства и его реальный распад. Как заметил В.О. Ключевский, "благодаря передвижению князей из волости в волость все части земли невольно и незаметно для себя и князей смыкались в одну цепь, отдельные звенья которой были тесно связаны друг с другом". Сознание единства Руси существовало первоначально на уровне "княжих людей", которым волею судьбы случалось побывать и пожить во многих городах, где обосновывались их сюзерены, поскольку "единство княжеского рода позволяло дружиннику переходить от князя к князю, а единство земли – из области в область, ни в том, ни в другом случае не делаясь изменником". По словам Ключевского, "вместе с другим высшим классом общества, духовенством, и, может быть, еще в большей степени, чем это сословие, многочисленный дружинный класс был подвижным носителем мысли о нераздельности Русской земли, о земском единстве" [6, Т.1., с. 204-206].

Однако принятая Рюриковичами система "коллективного сюзеренитета" на практике оказалась далекой от идеала и почти сразу же начала давать сбои. Среди основных причин можно выделить размножение княжеского рода и увеличение количества имеющих право на удел его членов. Уже в XI веке распространилась практика вычеркивания из списка пайщиков малолетних детей умерших членов компании, которых старшие члена рода лишали владений и делали т.н. "изгоями". Тем не менее, число взрослых членов рода продолжало расти, что неминуемо должно было приводить к увеличению количества уделов.

Осложняло ситуацию и вполне естественное желание князей обеспечить наследственность своих уделов. Уже в первой половине XII века выделились несколько семейных ветвей, которые стали претендовать на закрепление за ними определенных территорий и исключение этих земель из общего списка подлежащих распределению уделов. Раньше всех сепарировалось Полоцкое княжество, правда, ценой отказа его князей от участия в общей семейной политике. Куда более типичным был вариант, когда князь хотел и получить новый почетный стол, и закрепить свой предыдущий за членом своей ветви, младшим братом или сыном. К началу XII века оформилось разделению государства Рюриковичей на отдельные земли – Киевскую, Черниговскую, Галицкую, Ростово-Суздальскую и так далее, в большинстве из которых утвердилась та или иная ветвь некогда единой семьи. Теперь уже внутри этих земель начала вторично формироваться система перераспределения столов от "младших" к "старшим". Так, князь Игорь Святославич сперва княжил в Путивле (1161-1164), перешел затем в Курск (1164-1178), оттуда в Новгород-Северский (1178-1198) и, наконец, в "стольный" для его рода Чернигов (1190-1202 гг.). Все это вело к дальнейшему дроблению владений, однако, что характерно, при этом внешние границы самих земель менялись очень незначительно.

Дополнительно обостряло положение и стремление "некняжеских" элит некоторых земель самим решать свою судьбу, а не быть предметом раздела и передела семьи Рюриковичей. Впрочем, даже Новгород, который является самым ярким в истории Руси примером эмансипации земли от княжеской власти, не был излишне свободен в своем выборе. Изгнания и приглашения князей новгородцами довольно часто отражали изменения в расстановке сил между главными ветвями Рюриковичей: горожане постоянно учитывали, кто из княжьей братии на данный момент сильнее и влиятельнее, а временами судьба новгородского стола вообще оказывалась разменной монетой в сложных переговорах правящего семейного клана.

Эти инициативы земских элит переплетались с борьбой внутри семьи Рюриковичей и дополнительно – с соперничеством между теми или иными городами. Например, города Суздальской земли выступали на стороне разных претендентов на княжеский престол – в этой борьбе в 1174-1177 гг. дважды победили выдвиженцы Владимира, а в 1216 г. реванш над владимирцами взяла старая столица земли – Ростов. Упорная борьба между князьями и местным боярством вспыхнула в конце XII - начале XIII веках в Галиче, где масла в огонь подливали соседние Польша и Венгрия, а также противостояние между черниговской и волынской ветвями Рюриковичей, которые столкнулись в борьбе за "галицкое наследство". Попытки установить в городе собственную княжескую династию не раз делали в XII веке и киевляне, однако, в конечном итоге, стремления "столицы" к своему освобождению от власти рода Рюрика были жестоко подавлены князьями.

В результате совместного действия всех этих факторов площадь территории, в теории подлежащей разделу между членами всей семьи, к середине XII в. сократилась до собственно Киевской земли. Именно в это время за ней и закрепилось понятие "Русь" или, как она называется в историографии, "Русская земля в узком значении". На страницах дошедших до нас летописей XII-XIII веков – киевских, новгородских, суздальских, волынских – эта "Русская земля" часто противопоставляется другим русским же землям. Это и есть третье и самое позднее значение термина "Русь".В данном случае "Русская земля" должна пониматься как некое общее владение всей семьи, великокняжеский домен, из которого – в теории – глава рода должен выделять "причастие" своей братии. Это название имеет значение не этническое, а политическое. Обозначая набранные в Киевской области войска, летописцы часто употребляют термин "русские полки", а князья этой земли назывались "русскими" в отличии от "суздальских", "галицких", "черниговских" и т.д. Однако никогда термины "русины" или "русские" не использовались в противопоставлении "суздальцам" или "черниговцам", жители Киева всегда только "кияне". Примером подобного названия для королевского домена – понятно, с поправкой на принятое французскими королями право наследования старшим сыном, а не старшим в роду – может быть имя парижской области "Иль-де-Франс", дословно – "остров Франции".

Оба термина – "узкий" и "широкий" – часто использовались параллельно, и историк при чтении летописи всегда должен разбираться, в каком значении употреблены в том или ином месте слова "Русь", "Русская земля" и т.д. Вот типичный пример: при описании битвы на Лютой реке в 1208 г. летописец постоянно использует термин "Русь" для различения дружин галицких и волынских князей от союзных им польских, венгерских и половецких войск:

"и быша не приехали Ляхове и Роусь, и сошедше препровадиша [перешли – А.К.] рекоу Лютоую. Половцемъ стреляющимъ и Роуси противоу имъ, тоу же Марцелъ [венгерский полководец – А.К.] хороугве своее отбеже и Роусь взятъ ю".

Это – Русь в ее "широком значении". Но буквально через несколько строк она употребляется летописцем уже в "узком":

"Романъ изиде из града, помощи ища в Роускыхъ князехъ" [2, стб. 725-726].

"Русские князья" в данном случае "киевские" – в Киеве в то время сидел троюродный брат и союзник Романа Всеволод Святославич. Таким образом, галицкий князь с войском это "русь" по отношению к венграм, полякам и половцам, но уже "не-русь" – к киевскому. Точно так же суздальские полки не являются "русью" по отношению к киевским, зато становится такой в войнах с соседними булгарами.

Эти разъяснения необходимо сделать, поскольку отмеченная текстами второй половины XII - начала XIII веков разница между "широким" и "узким" значениями термина "Русь" давно уже стала предметом антинаучных спекуляций в украинской националистической мифологии. Во множестве писаний ее адептов перечисляются все фрагменты летописей, где, допустим, князь едет из Суздаля или Ростова "в Русь", и на этом основании объявляется: "москали"-де никакого отношения к "истинно-украинской Руси" не имели и не имеют. При этом глоссы летописей, где Суздаль или Ростов называются Русью, из набора цитат, конечно же, выбрасываются "яко не бывшие" – этот шулерский прием для подобной публики весьма характерен, можно сказать, даже обязателен. также замалчиваются иноземные источники, вроде той же "Хроники Ливонии", где ростовско-суздальские земли называются Ruscia, а их жители - Russi или Rutheni.

Таким образом, великокняжеский домен стал называться "Русью" уже в 12 веке. Однако, в него не входила большая часть украинских земель:
Начнем с того, что если Суздаль или Новгород в такую "узкую" Русь не входили, то не входили туда же и весьма многие "истинно-украинские" земли и города:

Чернигов: в 1219 г. князь Мстислав Мстиславич выступает против венгров и поляков "со всими князьями рускыми и черниговьскыми" [2, стб. 733];

Овруч: в 1193 г. князь Рюрик Ростиславич из города "иде в Роусь со всими своими полкы" [2, стб. 678];

Галич: в 1144 г. киевский князь Всеволод Ольгович окружает галичан: "взидоша Русскыи полци на горы, и заидоша и Перемышля и Галича, видевъше же то Галичане, сътъснушаси рекуще: мы сде стоимы, а намо жены наше възмуть" [1, стб. 311-312];

Владимир-Волынский: в 1202 г. волынский князь Роман Мстиславич "скопи полкы Галичьскыи и Володимерьскыи и въеха в Русскую землю" [1, стб. 417];

Исходя из логики свидомой публики, эти галичане, черниговцы, волынцы и овручане были "непримиримыми врагами" славянского этноса Киева, по какому случаю их и не считали "Русью"?

Вот так, Русь по Рыбакову не включает в себя ни Черниговщину (Северщину), ни Галич (Галичину), ни Владимир-Волынский (Волынь), ни Овруч (Полесье). Таким образом, в узком смысле большая часть Украины (не считая Пачинакии и Дикого поля) не считалась Русью.

Продолжение следует....