urb_a | Украинизация и единство (Reply)

Попались мне тексты Игоря Сида (тут и тут), из которых процитирую следующие фрагменты:

Основатель Крымского геопоэтического клуба и уроженец благословенного полуострова, в преддверии точки исторической бифуркации под названием «референдум в Крыму» я нервно созванивался и переписывался с земляками и одновременно с украинскими коллегами. Прилежно пытался разобраться в генезисе крымского и восточно-украинского сепаратизма.
Никакой бифуркации, то есть неопределённости, разумеется, не было, был недвусмысленный выбор – пусть не заявленных «96%» населения, но всё же, судя по всем наблюдениям, значительно больше его половины. Почему так произошло, и почему Восток Украины местами пробует двигаться в ту же сторону?
Моё видение истории вопроса, в итоге, заключается в следующем.
Почти весь постсоветский период этническая политика киевской власти основывалась на устойчивом представлении, что русскоязычное население Украины, ввиду его имперского (в самодержавном ли, в советском ли модусе) происхождения, является как бы менее качественным, чем украиноязычное – как минимум, в культурном плане. Ведь имперское государство и имперский менталитет даже большинством историков признаются более архаичными по сравнению с государством и менталитетом национальным – почему бы не считать их и заведомо менее гуманными и демократичными?
По-видимому, в основном по этим соображениям на русскоязычных территориях Украины масс-медиа, деловая документация, рекламная продукция, образовательные учреждения понемногу переводились на более качественный язык – украинский. По той же причине из двух основных частей населения страны только у одной – аутентичной, коренной, более ценной – язык получил статус государственного. О равенстве прав, о симметричных свободах в отношении другой крупной части населения даже говорить считалось неприличным. К тому же предполагалось, что введение русского языка как второго государственного подвергнет украиноязычную культуру некой особой опасности, – которая культуре русскоязычной при аналогичных обстоятельствах почему-то не угрожает.
Менее ценная часть населения поддастся размыванию этнической идентичности уже в силу низкого качества своей культуры, её вторичности, и со временем примет новую, коренную, хорошую идентичность. А если, паче чаяния, окажет сопротивление – за ней придёт и заберёт её из страны заинтересованная внешняя сила. Не склонная к рефлексии и уверенная, что решает при этом лишь свои собственные задачи.

***

Крым стал восприниматься как нечто чересчур самостоятельное и непредсказуемое. И с тех пор продолжался малозаметный, но постоянный социально-политический прессинг, выражающийся прежде всего в относительно мягкой политике дерусификации и украинизации. Многие приняли новые условия игры. Но у заметной части населения Крыма постепенно вырабатывались элементы украинофобии, которых в момент распада СССР не было и в помине.
Очень возможно, что политика ослабления у русскоязычного населения его языковой и культурной идентичности была просто управленческой ошибкой, дурной инерцией. Она была не агрессивной, зато непрерывной, при всех украинских президентах. Именно в этой политике, а не в «руке Москвы» – которая, вероятно, присутствовала, но очень долго не была определяющим фактором – я вижу изначальную причину протестных настроений на полуострове. Возможно, я близорук, но я не вижу в этой политике ничего ни европейского, ни демократического.

Так вот. Я вообще-то склонен полагать, что политика "мягкой украинизации" русскоязычных территорий, в том числе Крыма - это политика, вполне соответствующая государственным интересам. Так же как ответственная власть в Беларуси должна была бы проводить политику мягкой белорусизации (Слово "мягкой" важно!). Почему это, а не предоставление полной свободы в языковом отношении (что более соответствует правам человека)? Потому что язык - важный элемент идентификации, а на востоке ждёт голодный хищник, готовый откусить земли, на которых идентификацию населения сочтёт достаточно подходящей для их откусывания.

Но вот в Крыму эффект от "мягкой украинизации", похоже, был обратным - "уссусь я, но мову учить не буду". Она действительно была мягкой, я это могу засвидетельствовать как человек, хорошо знающий Крым и крымчан. Тем не менее даже такая, главным образом на уровне необходимости иметь дело с документами на мове, украинизация крымчан раздражала и снижала, а не повышала их уровень лояльности к государству. Я не знаю "из первых рук" востока Украины, практически там не бывал, но, насколько могу судить, по крайней мере в Донецкой и Луганской, наиболее "сепаратистских" областях, в этом плане получалось аналогично.

И тут возникают следующие вопросы.

Вот эта стратегическая цель строителей украинского государства, эта европейская, соборная и демократическая Украина - какой должна, согласно их замыслам, быть через несколько десятилетий? Моноязычной, постепенно переплавившей восточных украинцев в людей украинского языка и культуры? Или всё-таки двуязычной?

Способствует ли - объективно - политика языковой и культурной украинизации русскоязычных территорий укреплению территориальной целостности государства или, наоборот, скорее вызывает отторжение и тем самым способствует сепаратизму?

Оговорка 1: я тут не имею в виду русскоязычных, являющихся патриотами Украины и симпатизирующих украинским языку и культуре. Такие есть, безусловно, даже в самых восточных областях, но они там в явном меньшинстве.
Оговорка 2: вся эта тема утратит актуальность, если - что весьма вероятно - восточный сосед ампутирует Украине русскоязычные области.