![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
v-vasnetsov.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
urb_aВозник тут спор с danieldefo, после того как он выложил какую-то ничем не подтвержденную муйню.
В часности меня повеселил этот абзац Начинаются сношения Руси с финнами. В X веке южные берега Ладожского озера, Невы и Финского залива, населенные народами финского племени чудь были покорены русскими. Около XI столетия сын Ярослава Мудрого Владимир присоединил тавастов (1042 г.). Новгородцы принуждают карел платить дань. Затем в 1227 году карелы приняли христианство от русского православного духовенства. В прибалтийско-финские языки устремились восточно-славянские заимствования. (Defo: А не наоборот, как можно было бы предполагать, если бы русский язык был бы финским койне) Все христианские термины во всех прибалтийско-финских языках восточно-славянского происхождения.
Ну что ж .. задался целью почитать, что пишут настоящие ученые. И вот что.
Лексика русских говоров Карелии, являющейся зоной активных языковых контактов с древнейших пор до настоящего времени, содержит субстратные элементы как в виде лексем прибалтийско-финского происхождения, так и в качестве формальных показателей интерференции карельского, вепсского, финского, саамского и русского языков. Изучению субстратной лексики Русского Севера уделено значительное внимание [Веске 1890, Kalima 1915, Itkonen 1932, Сало 1966, Матвеев 1959, Востриков 1990, Мызников 2003 и др.]. Об особом этноязыковом союзе, объединяющем русские говоры южного Приладожья, Обонежья, Прионежья, Заонежья, Пудожья и соседние вепсские и карельские диалекты, пишет А.С. Герд, поддерживая мысль А.А. Шахматова о племенном союзе словен новгородских, кривичей и финских племен [Герд 1978: 13].
В «Словаре русских говоров Карелии и сопредельных областей» [Словарь 1994-2004] обнаруживаются слова, которые имеют русские (славянские) корни, но отличаются необычным обликом, «странными деталями одежды», заимствованными у соседей. Это проявляется на фонетическом и словообразовательном уровнях.
В области гласных известное соотношение финского ä и русского е, представленное, например, в ня’ртега ’длинная скирда, стог’ и нéртиг ’способ укладки снопов овса’ (ср. карел., фин. närte, р. п. närteen ’продолговатая кладь хлеба, куча зерна’), имеет продолжение в собственно русских словах в виде заонежского «яканья» [Колесов 1975]: пя’кло и пеклó ’лопата, которой сажают пироги в печь и вынимают их’; опя’киш и опéкиш ’выпечное изделие из кислого теста без начинки в виде большой тонкой лепешки’; ря’шить и решúть ’сломать, поломать, исковеркать, привести в негодность’. Параллельно данному соотношению в русской лексике наблюдается регулярное употребление компонентов из пары а ~ о: пожáга и пожóг ’костер’, брáдец и бродéц ’рыболовная сеть, бредень’, пáлзать ’ползать’.
Этот процесс сопровождается употреблением о вместо а: бóсенький и бáсенький ’красивый’; кóрта и кáрта ’щетка для чесания шерсти’ (< кáрда ’стальная щетка для расчесывания волокна, хлопка, шерсти; игольчатая лента’ < франц. carde или д.-в.-н. karta, karda через польск.). Такое соотношение наблюдается и при усвоении прибалтийской и саамской лексики, ср.: пáхта ’отвесная скала над водой’ (< саам. paχte или через фин. pahta ’каменная плита’) и пóхта ’более высокое место в болотистой местности, на которой растет мох’.
В области согласных влияние прибалтийско-финской фонетической системы на лексику русских говоров Севера и Северо-Запада более значительно.
Междиалектные лексико-фонетические варианты характеризуются соотношением твердого и мягкого согласного, что, вероятно, может быть обусловлено имевшей место во всех прибалтийско-финских языках депалатализацией ряда согласных [Основы 1975: 31]. Отметим наличие твердых согласных на месте привычных мягких: грáнка ’грядка’ и гря’нка ’грядка, борозда’; лаговúна и ляговúна - ’топкое болото’; закотóмки ’о парочках, влюбленных’ и закотё’мки ’темный, укромный уголок’. Отмечены и случаи противоположной мены: накря’пывать ’накрапывать (о дожде)’; нё’готь, нё’коть и нóготь ’коготь животного’.
Факт отсутствия в финно-угорском языке-основе звонких согласных в абсолютном начале слова [Основы 1974: 125] отразился своеобразно в русских говорах: возникли звонкие согласные в соответствии с исконными глухими, причем в разных позициях слова, ср.: пищáть и бижжáть ’свистеть’ ’пищать, о птенцах’; гацýли и качýли ’качели’; жолыгáть ’быстро, торопливо есть’ и шелыгáть ’подкидывать что-л. ногою, передвигая вперед’; необря’тный ’неаккуратный, неопрятный’; берéздина и берестúна. Подобное явление известно в костромских и ярославских говорах, на территории бывших мерянских земель [Востриков 1990: 35].
Лексикализованное сокращение групп согласных в начале слова, возникшее также под воздействием прибалтийско-финской фонетики, охватывает значительную группу слов: лещúть и клещúть ’причинять ущерб, вред, бить’; ря’жа ’палка с камнем, служащая грузом для рыболовной сети’ и гря’жать ’погружаться во что-н. топкое’; лямóй ’бестолковый, недогадливый’ и хлямóй ’меланхоличный, безразличный ко всему’; ря’снуть ’разбить’ и хря’стнуть ’ударить с силой’; ю’шка и вью’шка ’задвижка в дымоходе’; тю’шенька ’курица’ и птю’шка ’птица’; вернó-угол и двернóй угол ’ближний к двери угол в крестьянской избе’.
Влиянием субстрата, а именно выпадением v в начале слова перед о, u, ü [Основы 1975: 33], можно объяснить отсутствие начального согласного чаще всего звука в- перед гласным звуком: ср. áрандать и вáрандать ’ворчать’; áрвина и вáрвина ’дратва’; аранúка и воронúка ’ягоды растения семейства ворониковых’. Данный процесс сопровождается возникновением протетического j- перед э: ё’рнуть и вё’рнуть ’ударить (о молнии, громе)’; ешкáрь и вешкáрь ’гриб подосиновик’; етвúна и ветвúна ’гибкий прут’. Отсутствие начального в- могло явиться толчком к исчезновению и других начальных согласных перед гласными: укотё’рка и рукотё’рка ’полотенце для рук’; ё’рпа и шóрпа ’палка с сучьями’; олакá и лáлаки ’десны’; ýстрый и шýстрый ’подвижный, быстрый, живой’.
Финно-угорскому субстрату обязано и наличие сложных слов, образованных по типу парных сочетаний объединяющего или усилительного типа [Основы 1974: 393], ср.: боккошýра ’баран, овца’, бóкко ’баран’, шýра-шýра ’подзывные слова для овец’; ховракáйка недобр. ’подруга’, хóвря ’рассеянный, неловкий человек’, кáйка бран. ’неряшливый, нечистоплотный человек’. Подобные образования редки.
Отмеченные и другие явления, отличающие лексику русских говоров Карелии.
В часности меня повеселил этот абзац Начинаются сношения Руси с финнами. В X веке южные берега Ладожского озера, Невы и Финского залива, населенные народами финского племени чудь были покорены русскими. Около XI столетия сын Ярослава Мудрого Владимир присоединил тавастов (1042 г.). Новгородцы принуждают карел платить дань. Затем в 1227 году карелы приняли христианство от русского православного духовенства. В прибалтийско-финские языки устремились восточно-славянские заимствования. (Defo: А не наоборот, как можно было бы предполагать, если бы русский язык был бы финским койне) Все христианские термины во всех прибалтийско-финских языках восточно-славянского происхождения.
Ну что ж .. задался целью почитать, что пишут настоящие ученые. И вот что.
Лексика русских говоров Карелии, являющейся зоной активных языковых контактов с древнейших пор до настоящего времени, содержит субстратные элементы как в виде лексем прибалтийско-финского происхождения, так и в качестве формальных показателей интерференции карельского, вепсского, финского, саамского и русского языков. Изучению субстратной лексики Русского Севера уделено значительное внимание [Веске 1890, Kalima 1915, Itkonen 1932, Сало 1966, Матвеев 1959, Востриков 1990, Мызников 2003 и др.]. Об особом этноязыковом союзе, объединяющем русские говоры южного Приладожья, Обонежья, Прионежья, Заонежья, Пудожья и соседние вепсские и карельские диалекты, пишет А.С. Герд, поддерживая мысль А.А. Шахматова о племенном союзе словен новгородских, кривичей и финских племен [Герд 1978: 13].
В «Словаре русских говоров Карелии и сопредельных областей» [Словарь 1994-2004] обнаруживаются слова, которые имеют русские (славянские) корни, но отличаются необычным обликом, «странными деталями одежды», заимствованными у соседей. Это проявляется на фонетическом и словообразовательном уровнях.
В области гласных известное соотношение финского ä и русского е, представленное, например, в ня’ртега ’длинная скирда, стог’ и нéртиг ’способ укладки снопов овса’ (ср. карел., фин. närte, р. п. närteen ’продолговатая кладь хлеба, куча зерна’), имеет продолжение в собственно русских словах в виде заонежского «яканья» [Колесов 1975]: пя’кло и пеклó ’лопата, которой сажают пироги в печь и вынимают их’; опя’киш и опéкиш ’выпечное изделие из кислого теста без начинки в виде большой тонкой лепешки’; ря’шить и решúть ’сломать, поломать, исковеркать, привести в негодность’. Параллельно данному соотношению в русской лексике наблюдается регулярное употребление компонентов из пары а ~ о: пожáга и пожóг ’костер’, брáдец и бродéц ’рыболовная сеть, бредень’, пáлзать ’ползать’.
Этот процесс сопровождается употреблением о вместо а: бóсенький и бáсенький ’красивый’; кóрта и кáрта ’щетка для чесания шерсти’ (< кáрда ’стальная щетка для расчесывания волокна, хлопка, шерсти; игольчатая лента’ < франц. carde или д.-в.-н. karta, karda через польск.). Такое соотношение наблюдается и при усвоении прибалтийской и саамской лексики, ср.: пáхта ’отвесная скала над водой’ (< саам. paχte или через фин. pahta ’каменная плита’) и пóхта ’более высокое место в болотистой местности, на которой растет мох’.
В области согласных влияние прибалтийско-финской фонетической системы на лексику русских говоров Севера и Северо-Запада более значительно.
Междиалектные лексико-фонетические варианты характеризуются соотношением твердого и мягкого согласного, что, вероятно, может быть обусловлено имевшей место во всех прибалтийско-финских языках депалатализацией ряда согласных [Основы 1975: 31]. Отметим наличие твердых согласных на месте привычных мягких: грáнка ’грядка’ и гря’нка ’грядка, борозда’; лаговúна и ляговúна - ’топкое болото’; закотóмки ’о парочках, влюбленных’ и закотё’мки ’темный, укромный уголок’. Отмечены и случаи противоположной мены: накря’пывать ’накрапывать (о дожде)’; нё’готь, нё’коть и нóготь ’коготь животного’.
Факт отсутствия в финно-угорском языке-основе звонких согласных в абсолютном начале слова [Основы 1974: 125] отразился своеобразно в русских говорах: возникли звонкие согласные в соответствии с исконными глухими, причем в разных позициях слова, ср.: пищáть и бижжáть ’свистеть’ ’пищать, о птенцах’; гацýли и качýли ’качели’; жолыгáть ’быстро, торопливо есть’ и шелыгáть ’подкидывать что-л. ногою, передвигая вперед’; необря’тный ’неаккуратный, неопрятный’; берéздина и берестúна. Подобное явление известно в костромских и ярославских говорах, на территории бывших мерянских земель [Востриков 1990: 35].
Лексикализованное сокращение групп согласных в начале слова, возникшее также под воздействием прибалтийско-финской фонетики, охватывает значительную группу слов: лещúть и клещúть ’причинять ущерб, вред, бить’; ря’жа ’палка с камнем, служащая грузом для рыболовной сети’ и гря’жать ’погружаться во что-н. топкое’; лямóй ’бестолковый, недогадливый’ и хлямóй ’меланхоличный, безразличный ко всему’; ря’снуть ’разбить’ и хря’стнуть ’ударить с силой’; ю’шка и вью’шка ’задвижка в дымоходе’; тю’шенька ’курица’ и птю’шка ’птица’; вернó-угол и двернóй угол ’ближний к двери угол в крестьянской избе’.
Влиянием субстрата, а именно выпадением v в начале слова перед о, u, ü [Основы 1975: 33], можно объяснить отсутствие начального согласного чаще всего звука в- перед гласным звуком: ср. áрандать и вáрандать ’ворчать’; áрвина и вáрвина ’дратва’; аранúка и воронúка ’ягоды растения семейства ворониковых’. Данный процесс сопровождается возникновением протетического j- перед э: ё’рнуть и вё’рнуть ’ударить (о молнии, громе)’; ешкáрь и вешкáрь ’гриб подосиновик’; етвúна и ветвúна ’гибкий прут’. Отсутствие начального в- могло явиться толчком к исчезновению и других начальных согласных перед гласными: укотё’рка и рукотё’рка ’полотенце для рук’; ё’рпа и шóрпа ’палка с сучьями’; олакá и лáлаки ’десны’; ýстрый и шýстрый ’подвижный, быстрый, живой’.
Финно-угорскому субстрату обязано и наличие сложных слов, образованных по типу парных сочетаний объединяющего или усилительного типа [Основы 1974: 393], ср.: боккошýра ’баран, овца’, бóкко ’баран’, шýра-шýра ’подзывные слова для овец’; ховракáйка недобр. ’подруга’, хóвря ’рассеянный, неловкий человек’, кáйка бран. ’неряшливый, нечистоплотный человек’. Подобные образования редки.
Отмеченные и другие явления, отличающие лексику русских говоров Карелии.
Л. П. Михайлова
ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИЙ КОМПОНЕНТ В РУССКОМ СЛОВЕ
(Русская и сопоставительная филология: состояние и перспективы. - Казань, 2004. - C.148-149)
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-12-20 09:10 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 09:57 am (UTC)Но отрадно видеть, как русские люди стали интересоваться историей и антропологией своих генетических братьев.
Не дай бог нам так оголодать))
no subject
Date: 2012-12-20 10:47 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 11:13 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 11:18 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 11:22 am (UTC)Заметь, речь идет не о лексических заимствованиях, а лишь о интерференции говора в области фонетики и словообразования. И говорится не о русском языке в целом, а лишь о небольшой группе русских говоров Карелии. И даже в этих русских говорах, при активном общении с финским окружением, лексика у них совершенно славянская, с незначительными заимствованиями. Что уж говорить о других русских говорах, где финского влияния нет даже на уровне фонетическом.
А вот тебе, для сравнения, поднестровский иначе галицкий диалект украинского языка:
Румынизмы в поднестровском диалекте служат преимущественно для обозначения названий одежды, пищи, терминов быта пастухов: гурма (толпа), ґазда (хозяин), ґірдан (женское украшение на шею), джаґан (кирка), задзіндоритися (стать тщеславным), килавий (больной грыжей), кулястра (молозиво), малай (кукурузный хлеб), манькут (нищий), мамалиґа (каша из кукурузной муки), румигати (пережевывать), сафандула (недотёпа), фуяра (свирель), цабанити (трудно нести).
Через Карпаты также проникали мадьяризмы: баґа (табак), ґанч (порок, недостаток), дериш (чалый конь), загирити (забросить, спрятать).
Преимущественно как названия одежды, обуви, других реалий в поднестровском диалекте фиксируются лексические элементы тюркского происхождения: булан (лошадь желто-красной масти), галька (юбка), ясік (небольшая подушка), мешти (туфли), пайда (большой кусок хлеба), товар (скот), цибух (черенок в люльке с табаком), чічі (украшение), шайка (банда).
В исследуемом диалекте бытует лексика, проникшая из идиша: бахур (подросток), гаман (нищий), ярмурка (шапка), кантар (уздечка без удил), капцан (опустившийся человек), кучки (праздник), маца (блюдо), миція (невидаль), мишігин (не в своем уме), пейси (бакенбарды), пуриц (высокомерный парень), сабаш (выходной день), скапарити (сварить как угодно), шубравиц (гадкий человек)[63]. (http://yandex.ru/clck/redir/AiuY0DBWFJ4ePaEse6rgeAjgs2pI3DW99KUdgowt9XvqxGyo_rnZJpNjfFDg3rinM1O9ACIS_S_orDAXUo76o0kH0DLi7lFf5A6Cf6scNgzlL6R_M-1x78QrHJcvhGyL4Mn5YVCGh4yJ_p3yk6UeoLjNcQJC7zOUPAfirF5Th9zPLCciCBNcTHvvmLkxFXCM?data=UlNrNmk5WktYejY4cHFySjRXSWhXQzdLY3hSTVNzV2ZCVXgzZzFIWmJXemRtSl9GU3pqWkpZZHVXUjktbGpiMDBoTU5EcVJ2SUhJbFoxTm11b3dDOE1oSzhkaTg4czdzSVM3eVRSeE1tM254R0xKWjg4c0pCVGNvWkx0c3UzOTlDNW1JSGNFWm1FZzk4Ni1sYWhSQXgxN29Gd2RKOGIycVVMX1J4THQxMVZJVXRKdVRIckxicjhkTnByZmQwWFpPd3RyTHFpX202TV9YUm4taUpnS2dGTEwxQXI4eDFySHRzd1B3blMtQ3JkNXFvNkRjZmtyQWJ4WHdMa1hHS1IwLVpSa0I3SHdhV09rVE9lNldSYjlnalJPYlgyLXZaUzVWUDMyT0s0bWpEVlBWbHlYNlRJUlFNZld2dWV0eU53VDBQX21GdDhlM2lFb1phSXMxT25lMzlHYm9CcmVZZGdVckdKVm94Q0JlTEJ1Q0ZOeVJyaUlpLXhJRU9UbjZGeVpwNkJrN0diMllua1lVSHVPeHEyT1BZWTA4SlNnODZLc3EweUZPN2FMVWtvVGV6cHJsQTgxTXB5THExT3dCOGRtQmVaX0NuTEN6bG9zemNPcml3Z19rek1OUEFQWmg4T3Brd2xlYW4xYjN4VVpOd29XQmxYOHp6VjhXMjlocGgzbGdzbUlqNEwwZDQ0aThGaFRMTC05ZGNmMWJ3YzNTSGNVWWhudzI0OHh4Rk8wa2VldzhIU0hUdENZYzB5RzlwclFudGljVlNMdnVUOWVDSnhuN3FrOEZXMWlKdmYzZUxSUXA&b64e=2&sign=acb5ef6af3d7269450c631c254d6862d&keyno=8&l10n=ru&i=7)
Надо же, а какими чистыми славянами себя считают....
no subject
Date: 2012-12-20 11:34 am (UTC)Да, в южном диалекте руського языка много других заимствований, в этом нет ничего плохого и постыдно. Тем более много заимствований у украинского и российского языков.
no subject
Date: 2012-12-20 11:39 am (UTC)Лексические заимствования практически в одну сторону. С незначительными встречными.
no subject
Date: 2012-12-20 11:54 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 12:50 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 12:56 pm (UTC)И вообще, вперде, там много такого подобного
1.Бондалетов В. Д. Финно-угорские заимствования в русском языке: учеб. пособие к спецкурсу / В. Д. Бондалетов ; Самар. гос. пед. ин-т им. В. В. Куйбышева ; Пенз. гос. пед. ин-т им. В. Г. Белинского. Самара : Изд-во СамГПИ, 1992.
2.Востриков О. В. Финно-угорские лексические элементы в русских говорах Волго-Двинского междуречья // Этимологические исследования. -Свердловск, 1981.
3.Востриков О. В. Финно-угорский субстрат в русском языке / О. В. Востриков. Свердловск: Изд-во Свердл. ун-та, 1990
no subject
Date: 2012-12-20 01:05 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 01:11 pm (UTC)И че? В российский язык куча слов перекочевала с финского, типа тундры ну и географические названия. Текст не прочитал, кинул :)
no subject
Date: 2012-12-20 01:55 pm (UTC)Попробуй перечислить слова в русском языке. заимствованные из финнского. будешь удивлен, как их мало. Топонимы и гидронмы не предлагать, иначе мы американский английский будем вынуждены объявить индейским койне.
no subject
Date: 2012-12-20 02:20 pm (UTC)Наиболее ранние заимствования восходят к скандинавским (шведскому и норвежскому) языкам, например сельдь, клеймо, кнут, ларь, пуд, якорь. Имеются древние финские заимствования: пурга, пельмени, тундра, морж, салака, сани.
Заимствования были не только на уровне лексики - слов, но и грамматики. Под влиянием финских языков перестал изменяться по лицам русский глагол в прошедшем времени. Частица -ка в повелительном наклонении (сделай-ка) - финского происхождения, как и в мокшанском (напр. "тукка тейне сал" - принеси мне соли). Синтаксис. Номинативные предложения в русском типа «Ночь. Зима.» также финского происхождения. Конструкции «я имею» в других индоевропейских и славянских языках соответствует русская конструкция «у меня есть». Соответствует финской схеме (монь ули). Русский язык великий и могучий, только очень молодой по сравнению с финскими. Практически все географические названия в России от самого Новгорода - финского происхождения (мокшанского, мерянского и муромского происхождения - Тамбов, Тула, Суздаль, Москва, Пенза, Потьма, Наровчат и тысячи других), так же как, например, старые немецкие названия - славянского происхождения (Spandau - Шпандов, Вейссберг — Белобрег, Грабау - Грабов, Брезен — Брезан, Хемниц - Каменица, Дрезден — Дреждян). Так же трудно отделить в русском заимствования из мерянского, мещёрского, мокшанского, карельского, как и ответить какие именно тюркизмы в мокшанском пришли из хазарского, какие из чувашского, булгарского, и.п. Многие тюркские (аркан, алый, арбуз, аршин, атаман, бабр (уст. тигр), балык, баран, барсук, барыш, башмак, богатырь, боярин, буран, изюм, кабан, казак, казна, кайма, калым, камыш, капкан, кумач, лошадь, сазан, саман, сарай, сундук, таракан, телега, тулуп, туман, утюг, чугун, чулан, шалаш) и индо-иранские заимствования (мёд, бог, и т.д.) в русский пришли через финские языки. При этом в финских языках, в частности в мокшанском, пласт индо-иранских заимствований шире, чем в русском. Часть слов, связанных с торговлей по волжскому пути (напр. алтын, ишак, карандаш, парча, товар и т.д.) тюркского, персидского происхождения попали в русский также, вероятно через финские языки (мокшанский, эрзянский, марийский и т.д.)
Есть масса слов в диалектах и просторечных говорах. Например
покли (диал. от мокш. "поколь" - кусок) - клёцки
калда (жарг. от мокш. "калдаз" - хлев) - пивная
перемечи (диал. от мокш. "перемеч" - лесной голубь) - блюдо вроде галушек и т.д.
Достаточно было примеров "омокшанивания" русских, которые переселялись или их переселяли в мокшанские сёла ещё в конце 19 - нач. 20 веков. По учтным книгам прослеживается, как через несколько лет русские в таких сёлах исчезали, хотя количество дворов и жителей не уменьшалось. В период заселения Поволжья славянами, видимо, этот процесс был массовым - многие переселенцы влились в состав мокшан и других финских народностей, переняв язык.
no subject
Date: 2012-12-20 03:04 pm (UTC)ОМГ - при чем тут финны??
<Практически все географические названия в России от самого Новгорода - финского происхождения (мокшанского, мерянского и муромского происхождения - Тамбов, Тула, Суздаль, Москва, Пенза, Потьма, Наровчат и тысячи других)>
Во-первых, гидронимы и топонимы - это не заимствования языка. У американцев множество индейских гидронимов и топонимов. Во вторых, даже в перечисленном много шулерства. например, гидроним Москва существует в чешской топонимике.
no subject
Date: 2012-12-20 03:15 pm (UTC)Читаем только то, что нравится .. нуну
Имеются древние финские заимствования: пурга, пельмени, тундра, морж, салака, сани.
И почему за заначимые ты считаешь ТОЛЬКО слова, а не грамматика и фонетика... Глупые аргументы.
no subject
Date: 2012-12-20 03:21 pm (UTC)Интересно, а как это будет на украинском? Неужели и украинцы говорят на финском койне?