С. Эйзенштейн подавленный и явный гомосексуалист и коммунистический сталинский агитатор-пропагандист

[marginalt.livejournal.com]

(Продолжаем тему "советского чуда". В прошлый раз мы затронули тему "поэта" В. Маяковского, теперь посмотрим на другого выдающегося - "кинорежиссёра" С. Эйзенштейна.)

Из воспоминаний Эйзенштейна.«...живя в Риге, я владею немецким языком лучше русского. А мыслями вращаюсь в истории французской... Ни бедности, ни лишений, ни ужасов борьбы за существование я в детстве никогда не знал».
Это, однако, не помешало ему примкнуть к большевикам и стать частью РКП(б). В точности как и глава "российского" большевизма В. Ульянов - Эйзенштейн не ведал ни голода, ни нужды, но, надо думать, "хорошо знал жизнь рабочих и крестьян", и стал коммунистическим пропагандистом той партии, которая объявила себя "защитником интересов трудового народа".
Превосходно.)
А теперь незамедлительно перейдём к животрепещущей теме педерастии...)

"Часто Эйзенштейна причисляют к гомосексуалам на основании того, что он не водил романов с женщинами и оставил после себя в архиве множество рисунков на гомосексуальную тему. Это, однако, упрощенное представление. Сергей Эйзенштейн, не испытывавший сексуального влечения ни к женщинам, ни к мужчинам, долгое время пытался сам изучать свою ориентацию. В конце двадцатых годов он отправился в командировку в Западную Европу и Америку, чтобы ознакомиться с техникой звукового кино. Первый этап его поездки – Берлин. Он открывает ночные клубы, напудренных молодых людей, трансвеститов. Это зрелище, по словам его близкой подруги Мари Сетон, оживило в нем опасения по поводу своей природы. «Почему он не хотел любить женщину? Почему испытывал страх перед половым актом? Почему боялся, что общение с женщиной лишит его созидательной силы? Откуда эта навязчивая идея бессилия?» Он отправляется в Институт сексологии, основанный Магнусом Хиршфельдом, и проводит там много часов, изучая феномен гомосексуализма. Мари Сетон пишет, что Эйзенштейн сказал ей позднее: «Наблюдения привели меня к заключению, что гомосексуализм во всех отношениях – регрессия, возвращение в прошлое состояние деления клеток и зачатия. Это тупик. Многие говорят, что я – гомосексуалист. Я никогда им не был, и я бы вам сказал, если бы это было правдой. Я никогда не испытывал подобного желания, даже по отношению к Грише, несмотря на то, что у меня есть некоторая бисексуальная тенденция, как у Бальзака и Золя, в интеллектуальной области».
И, действительно, гомосексуальные рисунки найденные в архиве Эйзенштейна не настолько важны как сами отношения с "Гришей".

"Вспомним первую встречу Эйзенштейна с Александровым. Эйзенштейн набрасывается на молодого человека, и они дерутся "как звери". Затем, пишет Мари Сетон, Эйзенштейн смотрит на Александрова и замечает его красоту и обаяние. Но события, несомненно, развивались не так. Вот как можно было бы описать их встречу: Эйзенштейном давно замечены мужественные и правильные черты, тело атлета и прекрасные белокурые волосы Гриши. Тем не менее он испытывает не желание приблизиться к молодому человеку (общая психология), а потребность его оттолкнуть (глубинная психология). Во время их первых встреч у Мейерхольда он не решается с ним заговорить. Он выжидает случай, при котором его не заподозрили бы в том, что он ищет контакта. Если между ними и сложатся отношения, то нужно любой ценой избежать, чтобы они возникли на основе нежности. Отсюда ярость, с какой он набрасывается на Гришу. На этот раз никто не может заподозрить, что им движет желание. Он сам может создать себе иллюзию... Как он мог знать, что сражается, чтобы защитить себя от испытываемого им самим притяжения? Еще одно преимущество борьбы: эротическое соприкосновение тел, облагороженное воспоминаниями о схватке боксеров в Мексиканце: потные спины, блестящая кожа, напряженные мускулы... Не будем делать вынужденных заключений, однако если первоначальная драка что-либо доказывает, то речь идет скорее об интенсивности гомосексуальных наклонностей у Эйзенштейна, судя по силе примененного подавления."
(Энциклопедия "Все обо всех" - Москва, 1996. Доминик Фернандес, "Эйзенштейн" - Санкт-Петербург, "Инапресс", 1996 )
Посмотрим теперь на нашу суровую действительность. В 2015г. в РФ был принят закон о запрете пропаганды гомосексуализма. В это время П. Гринуэй решил создать фильм о С. Эйзенштейне, и обратился за помощью в Госфильмфонд.
Однако: "Генеральный директор Госфильмофонда Николай Бородачев опроверг информацию о том, что фонд не будет участвовать в съемках нового фильма Питера Гринуэя о Сергее Эйзенштейне, если из сценария не будут исключены упоминания о нетрадиционной сексуальной ориентации легендарного кинорежиссера, пишет британская газета The Guardian. По словам самого Бородачева, претензии к сценарию есть, но они никак не связаны с гомосексуализмом."
Оригинал новости ИноТВ:
https://russian.rt.com/inotv/2015-01-06/Guardian-Scenarij-ob-Ejzenshtejne-zabrakovali
По-русски это называется: "строить из себя целочку".)
Бородачёву буквально вторит сам Эйзенштейн так:
"Если бы не Леонардо, Маркс, Ленин, Фрейд и кино, то я, очень возможно, стал бы вторым Оскаром Уайльдом", - заявляет Эйзенштейн американскому журналисту спустя много лет. Под "вторым Оскаром Уайльдом" он имеет в виду: стать не гомосексуалистом, а тем, кто следует своему влечению (каким бы оно ни было), кто вносит свою жизнь в произведения, кто организует творчество вокруг личных проблем. Тому же журналисту Эйзенштейн, кроме того, заявил: "Без Фрейда - нет сублимации, без сублимации - я простой эстет a la Оскар Уайльд. Фрейд открыл законы поведения индивида, так же как Маркс - законы социального развития. Я сознательно использовал свои знания Фрейда и Маркса в поставленных мною фильмах".
Что напоминает весьма примечательное высказывание известного эрефийского открытого педераста Б. Моисеева, не помню дословно, но смысл бы такой: "Я жалею, что неудачно назвал себя гомосексуалистом, ведь если бы я раньше сказал, что не гей, то это дало бы мне больше возможностей, чем те которые есть у меня сейчас". Т.е. он бы занимался тем чем занимается только более спокойно, и "разносторонне".

Почитаем "Википедию".
https://ru.wikipedia.org/wiki/Эйзенштейн_в_Гуанахуато
"В октябре 1931 года маститый кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн, которому на тот момент тридцать три года, всё ещё девственник, путешествует по Мексике, работая над фильмом «Да здравствует Мексика!» (исп. ¡Que viva México!), финансируемым частным образом американскими сторонниками коммунистов во главе с писателем Эптоном Синклером.
Эйзенштейн намерен провести несколько дней в Гуанахуато, прекрасном городе серебряных копей XVIII века, где собирается увидеть и заснять знаменитый Музей Мертвецов.
Осведомлённый о враждебном отношении к нему в меняющейся при Сталине советской России, одинокий и тоскующий по родине Эйзенштейн сталкивается здесь с новыми способами мифологического мышления — далёкими от европейских традиций. Он открывает идеи начала XX века, связанные с мифом о благородном дикаре, мифом о невинной жизни, плотскими сущностями секса и смерти. Открытия сильно потрясают его."

Одним словом, он увидел то что хотел увидеть, или лучше сказать - то что не мог не увидеть. Суть же фильма Гринуэя о нём, однако, такова:
"На фоне этих декораций Эйзенштейн, очарованный свежестью и жизнеспособностью мексиканской культуры, проживает недолгую историю любви со своим гидом в Гуанахуато — молодым и женатым мексиканским историком Паломино Каньедо. Эйзенштейн проводит в городе десять ярких и чувственных дней (каждый день последовательно пронумерован). Эти переживания изменили Эйзенштейна и сыграли ключевую роль в его жизни и кинокарьере." Как точно пишется в википедии...
Вернёмся однако к творчеству самого Эйзенштейна, или к тому что им называется.
Помню, когда я ещё учился в "Институте культуры" (МГИК) отд. фотокинематографии мы изучали метод "перемонтажного перехода" С. Эйзенштейна. Не знаю что и как у других, но меня как-то не "возбуждал" такой приём в искусстве кино. Зато, напротив, у меня было чувство какой-то изломанности и крайней навязанности этой гиперреальности сюжета. Словно я был атакован реальностью другого рода, которая меня вовсе не радовала.
Вообще я всегда не любил всё коммунистическое в чём бы оно не выражалось, а деятельность Эйзенштейна была именно такая. Всё его занятие (доктринёрство) поставлено на службу именно "красной" просовецкой идеологии. Особенно это заметно в чисто сталинском фильме "Александр Невский".

Взяв за основу сюжета, как теперь выясняется, сомнительную историю о золотордынском друге Эйзенштейн сделал что мог для поднятия престижа зарождающегося т.н. "сталинского патриотизма", первый всплеск коего можно и обнаружить в данном агитационном киноряде. "Александр Невский" я определил особенно выдающимся, в известном смысле, неслучайно, несмотря на то что и до него существовали такие-же лживые пропагандистские насквозь "Броненосец Потёмкин" и "Мать". Можно много говорить об этом фильме с его нелепыми сценами, где, например, в акте сражения с "немецкими псами-рыцарями" лёд на "Чудском озере" заменял пенопласт (фильм снимался летом), однако, самое главное в "Александре Невском" то что действие переходит уже на другие страны и народы, выходя из пределов захваченной коммунистами теперь бывшей России.
Помню как мне впервые просмотревшему "Невского" врезался в сознание немец играющий на органе: более нелепо и изуверски показанный ненавистный коммунистам образ чужой страны, где с красной заразой было на тот момент покончено, пожалуй, не существует. Более уродливо показанный национальный типаж у кого ещё можно увидеть? И это ещё до начала второй великой войны в пределах эсесесер, - где и кто в то время в мiре так относился к немцам?... Итак, ненавидя всё европейское, чужое для еврея Эйзенштейна, он, со своей стороны, показал что хотел для своих заказчиков; еврейское Эйзенштейна полностью отвечало коммунистической доктрине. Ведь помимо постоянного коммунистического воровства ненависть к чужой культуре, - вспомним, на каком уровне находилась во время самого Невского культура и эстетика страны, которую он взял за основу своей "добродетели", - к той культуре, что самое главное - превосходящая свою, вообще отличительная особенность коммунистов. Это ненависть быдла к свободе, несовершенного, низменного - к высокому, это также антагонизм безобразия, пустоты - и красоты.
Вот ещё одна любопытная деталь. Быть может кому-то это покажется удивительным, и неудобным, но для меня оно выглядит вполне закономерным и соответственным. Процитируем автора краткой биографии Е. Лаврёнову. "Знаменитый монтаж Эйзенштейна был откровенным орудием идеологической манипуляции. Геббельс его фильмы ценил очень высоко."
Называется: свояк свояка видит издалека.
Но чем восторгается сам С. Эйзенштейн? Напомним: он, находясь в Мексике "сталкивается здесь с новыми способами мифологического мышления — далёкими от европейских традиций", "с вопросами секса и смерти".
Почему-то вспоминается также Поль Гоген с его пристрастием к Океании и Таити - он тоже уехал из Европы в чужую от европейской культуры страну, но он увидел там рай, землю обетованную, и именно там он создал самые лучшие свои картины, более 80 работ. И поехал он по велению души своей, а не по заданию политической партии коммунистов. Разве можно сравнить его настоящее искусство с политическим доктринёрством? Разве можно сравнить картины Гогена с педерастическим рисунками Эйзенштейна, а женитьбу на таитянке - с гомосексуальной связью (ненавистника европейской культуры) с женатым мексиканцем?
Наверное это кого-то удивит, но я не считаю Эйзенштейна человеком искусства - это рабочий пролеткульта, он не эстет, а простолюдин закручивающий гайки на заводе. Правильно, хорошо делающий свою работу для вредного механизма.
Переходим к нашей современности. В РФ есть улица С. Эйзенштейна в городе Москва. Даже и станция метро названа именем рабочего "пролеткульта". Заметим: нет улицы Тарковского, Сокурова, Муратовой..., но есть "улица Эйзенштейна".
Но удивительным кажется, что улица С. Эйзенштейна есть не только в Москве, но также и в Риге. Заметим также для непосвящённых в исторические перипетии: улица называется не именем архитектора М. Эйзенштейна, который построил в Риге несколько домов, а его сына, который в Риге ничего не построил!
Театр абсурда?
Мало того: пусть эта улица и была названа во время совецкой власти, но тогда почему она не переименована в настоящее время, теперь, когда никто, кажется, не мешает? Настоящее волшебство какое-то.

Такая вот вся эта удивительная половая жизнь.