urb_a | Так хто писал доносы?

Я тут попробывал разобраться в этом в вопросе и выяснилось шо доносительство в кацапав это в крови - на генном уровне.
Доносы они писали всегда. Никто их не заставлял и никто их этому не учил. Это естественное и подлое состояние ничтожной русской душонки просто использовали те хто их имели и Сталин тут оказывается не при чом. Доносы они начали писать задолго до Сталина.

Доносительство у кацапав, как массовое явление известно уже со времён появления Московии.
Чем большие требования выдвигало правительство, тем больше уклонялось от них общество, и государству, как выразился Соловьев, приходилось систематически заниматься "гоньбой за человеком":
"Гоньба за человеком, за рабочею силою производится в обширных
размерах по всему Московскому государству: гоньба за горожанами, которые
бегут от тягла всюду, куда только можно, прячутся, закладывают, пробиваются
в подъячие; гоньба за крестьянами, которые от тяжких податей бредут розно,
толпами идут за Камень (Уральские горы), помещики гоняются за своими
крестьянами, которые бегут, прячутся у других землевладельцев, бегут в
Малороссию, бегут к казакам"

В идеале московскому государству надо было бы иметь современную полицию со всеми ее техническими возможностями. Однако, поскольку у него не было средств на содержание даже самого рудиментарного аппарата слежки за
своими владениями, ему приходилось прибегать к более грубым методам. Самым действенным и распространенным из них был донос.

Донос не был бы и вполовину столь действенен как средство контроля,
не будь сопутствующей тяглу круговой поруки. Поскольку подати и отработки
бежавшего из тягловой общины лица раскладывались между оставшимися ее
членами (по крайней мере до следующей переписи), государство могло быть в
какой-то степени уверенным, что тяглецы будут зорко следить друг за другом.
Торговцы и ремесленники были особенно горазды замечать и доводить до
сведения начальства попытки соседей сокрыть свои доходы.
Так что государство следило за своими подданными, а подданные следили
друг за другом. Легко можно себе представить, какое действие имела эта
взаимная слежка на сознание российского общества. Никто не мог позволить
другому члену своей группы или общины улучшить свою долю, поскольку была
большая вероятность, что это будет сделано за его счет. Личная выгода
требовала уравниловки. От россиянина требовалось доносить, и он доносил с
готовностью; если уж на то пошло, в начале XVIII в. у крепостного был
один-единственный законный способ обрести свободу - донести на своего
помещика, что тот скрывает крестьян от переписчика. При таких условиях в
обществе не могло выработаться здорового коллективного чувства, и оно было
неспособно на совместное сопротивление властям. Своеобразная полицейская
психология настолько укоренилась в государственном аппарате и среди
населения, что все позднейшие попытки просвещенных правителей вроде
Екатерины II избавиться от нее оказались безуспешными.
Вот что говорит Андрей Амальрик о современном русском человеке:
"при всей кажущейся привлекательности [идеи справедливости] -она, если внимательно посмотреть, что за ней стоит, представляет наиболее деструктивную сторону русской психологии.
Справедливость на практике оборачивается желанием, чтобы никому не было
лучше, чем мне. Но это не пресловутая уравниловка, так как охотно мирятся с
тем, чтобы многим было хуже. Как я мог видеть, многие крестьяне болезненнее
переживают чужой успех, чем собственную неудачу. Вообще, если средний русский
человек видит, что он живет плохо, он не думает о том, чтобы самому
постараться устроиться так же хорошо, как и сосед, а о том, чтобы как-то так
устроить, чтобы и соседу пришлось так же плохо, как и ему самому Кому-то,
может быть, эти мои рассуждения могут показаться очень наивными, но я мог
наблюдать примеры этому десятки раз как в деревне, так и в городе и вижу в
этом одну из характерных черт русской психологии"

Статьи 3-я и 4-я Главы V Уложения 1649 г
предусматривали, что россиян, уехавших за границу без позволения, а по
возвращении разоблаченных в том по доносу, следовало допросить о причинах
поездки; изобличенные в государственной измене подлежали казни, а уезжавшие
заработать наказывались кнутом. Главной причиной этих драконовских мер было
опасение потерять служилых людей и источник дохода. Опыт показывает, что,
познакомившись с жизнью на чужбине, россияне теряли желание возвращаться на
родину: "Русским людям служить вместе с королевскими людьми нельзя ради их
прелести,- высказывался в XVII в. князь Иван Голицын,- одно лето побывают с
ними на службе, и у нас на другое лето не останется и половины русских
лучших людей, не только что боярских детей, останется кто стар или служить
не захочет, а бедных людей не останется ни один человек"*25. Не забывали,
что из примерно дюжины молодых дворян, посланных Борисом Годуновым на учение
в Англию, Францию и Германию, домой не вернулся ни один.