urb_a | Украинский язык в XII в.

"Я хочу обратить внимание на одну рукопись. Я разумею Галицкое евангелие 1144 г. Будем называть его Клиросским в отличие от Галицкого евангелия конца XIII в. Клиросское евангелие представляет признаки несомненно малорусские".

"Ввиду очевидности фактов необходимо допустить это последнее положение. А отсюда неизбежно следует тот вывод, что до второй половины XII в. киевское наречие не различалось существенным образом от того наречия, которым говорили в Галиче, следовательно, до этого времени в Киеве жило то
самое племя, которое жило и в Галиче. Если это было великорусское племя, то оно жило и в Галиче: вывод и для меня, и, кажется, для Вас невероятный".

"Таким образом оказывается, что и в киевских памятниках есть следы того же наречия, которое проглядывает в галицких.
Мы снова приходим к тому же заключению, которое сделали выше — на основании киевских особенностей правописания в Клиросском евангелии, т. е. что до половины XII в. в Киеве и в Галиче господствовал звуковой тип одного и того же наречия. Следовательно, нет причин полагать, чтобы со второй половины XII в. племя киевское перестало быть племенем — не тем, чем оно было в XI и первой половине XII в. Иначе нужно допустить историческое чудо — нужно предположить, что оно во второй половине XII в выселилось из Киева, а на его место пришло с севера другое племя — великорусское.

В XIII в. Киев не имел уже своего летописца, потому что центр политической тяжести передвинулся в Галицко-Волынскую землю. Видно, что и умственные
силы отхлынули в это время туда же: в этом убеждает нас Галицко-Водынская летопись, дошедшая до нас в том же Ипатском списке. По тону и стилю она есть продолжение Киевской летописи; видно, что летописцы двух соседних областей принадлежали к одной и той же школе, которая имеет весьма определенные признаки, отличающие ее от северных летописцев — новгородских и суздальских. «Новгородская летопись отличается краткостью, сухостью рассказа (...),— говорит Соловьев, которого трудно заподозрить в пристрастии к русскому
югу.— Рассказ южного летописца, наоборот, отличается обилием подробностей, живостью, образностью, можно сказать, художественностью; преимущественно Волынская летопись отличается особенным поэтическим складом речи: нельзя не заметить здесь влияния южной природы, характера южного народонаселения; можно сказать, что новгородская летопись относится к южной — киевской и волынской — как поучение Луки Жидяты относится к словам Кирила Туровского.

Что же касается до рассказа суздальского летописца, то он сух, не имея силы новгородской речи, и вместе многоглаголив без художественности речи южной; можно сказать, что южная летопись — киевская и волынская — относится к северной суздальской, как Слово о полку Игореве относится к сказанию о Мамаевом побоище»"

Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках