Древнейшая историческая украинская рукопись, найденная в Киеве.

[pavluchenkoluda.livejournal.com]

ни одной (!!!) русской летописи, рукописи или берестяной грамоты времён Древней Руси в Киеве в отличие от множества городов Руси до сих пор не обнаружено, зато есть еврейское письмо, вполне себе характеризующее тип и национальность местного населения, с которым встретились русские в IX-X веке в Киеве (тогдашней Куябе).

Киевское еврейское письмо IX век н.э.

І. ОТКРЫТИЕ И ПУБЛИКАЦИЯ
Более полувека назад, в 1962 г., гебраист Норман Голб (Norman Golb), профессор Чикагского университета, обнаружил в библиотеке Кембриджского университета, в коллекции еврейских манускриптов из Каирской генизы (доставлена в библиотеку в 1896 г.), документ, впоследствии названный Киевским письмом. Документ представляет собой лист тонкого пергамента размером 22,5 на 14,4 см.

Подобно многим другим письмам из хранилища, он несет следы складывания для транспортировки – семь вертикальных складок и одну горизонтальную в середине страницы. На внутренней стороне пергамента – текст, написанный пером на иврите, кое-где стертый, но в целом очень хорошо сохранившийся. (Киевское письмо – один из самых старых документов генизы.) Слева, в последней строке письма, – слово, написанное кисточкой неизвестным руническим письмом.
Текст представляет жанр, типичный для Каирской генизы: рекомендательное письмо некоей еврейской общины другим общинам с просьбой помочь предъявителю письма Яакову бен рабби Ханука расплатиться с долгом иноверцам. Собственно говоря, должником был брат предъявителя, ограбленный разбойниками и убитый, а сам он был гарантом брата. Из-за этого долга Яаков оказался в узилище («наложили железные цепи на его руки и кандалы на его ноги»), но через год был отпущен под гарантию общины, уплатившей часть долга (60 закуков – не вполне понятная денежная единица), однако 40 закуков ему предстоит еще собрать. Письмо на изысканном иврите содержит красноречивые призывы к благотворительности и завершается списком членов общины, подписавших его. Письмо, включая 10 первых подписей, выполнено одним почерком, 11‑я подпись сделана другой рукой (руническая приписка – третьей).
Исследователь обратил внимание на имена (личные имена и патронимы – «отчества») подписавших документ. Большая часть их – нормативные еврейские: Авраhам, Ицхак, Иеhуда, Моше и др. (от одного из них сохранилось только окончание -эль – Исраэль? Даниэль? и т. п.), три имени редких: Шимшон, Ханука, Синай. Но шесть имен оказались явно нееврейскими, и Голб предположил, что некоторые из них – тюркские.
Восьмая строка содержит географическое обозначение общины, по всей видимости, отправившей письмо, – קהל של ...ייוב (каhaль шель …ийов) – ‘община …иева’. Первая буква названия города приходится на стертость (изгиб) и не может быть прочитана. Голб решил, что стершаяся буква – куф, а город – Киев. Все, кто занимался письмом после Голба, с этим согласились. (О двух исключениях будет сказано ниже.)
Учитывая вышеизложенное, исследователь предположил, что письмо относится ко времени до прихода Руси, когда Киев платил дань хазарам, и отправлено хазарско-еврейской общиной города. Он поделился своим предположением с тюркологом, профессором Гарвардского университета Омеляном Прицаком (Omeljan Pritsak). Прицак проанализировал нееврейские имена рукописи и вскоре пришел к выводу, что все они – тюркско-хазарские. Еще через некоторое время тюрколог предложил интересную расшифровку рунического слова как разрешительной резолюции от хазарского чиновника (перевод: «Я читал»).
В марте 1967 г. Голб и Прицак выступили с совместным сообщением об открытии на собрании Американского восточного общества. Однако только в 1982 г. (через 20 лет после открытия) текст Киевского письма был опубликован с подробными и разносторонними комментариями в их книге “Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century” (Ithaca and London) [Golb, Pritsak, 1982] и подвергся обсуждению мировым ученым сообществом. Русский перевод книги Н. Голба и О. Прицака «Хазарско-еврейские документы Х века» (Москва–Иерусалим) [Голб, Прицак, 1997; 2003] вышел с комментариями московского историка проф. В. Я. Петрухина уже двумя изданиями и широко читается – не только учеными.

ІІ. ИСТОЛКОВАНИЕ ПИСЬМА Н. ГОЛБОМ И О. ПРИЦАКОМ
Книга «Хазарско-еврейские документы Х века» состоит из двух глав (статей): «Киевское письмо – подлинный документ хазарских евреев Киева» и «Текст Шехтера – анонимное хазарское послание Хасдаю ибн Шапруту»[4]. Обе статьи новаторские и представляют значительный прогресс в нескольких областях исторической науки. Следуя теме, ограничусь первой из них.
Статья о Киевском письме состоит из двух разделов, каждый из которых подписан одним автором. Это дает возможность разделить ответственность за отдельные утверждения. Тем не менее авторы согласовали общую концепцию, и можно говорить о едином понимании ими смысла текста Киевского письма, его истории и времени написания.
1. Голб и Прицак полагают, что письмо написано в Х в., Прицак предлагает точную датировку – ок. 930 г. [Голб, Прицак, 2003, с. 36, 96].
2. Восьмая строка письма начинается словами: «Сообщаем мы вам, община Киева…». Поскольку ранее, в строке шестой, уже обозначен адресат письма – «cвятым общинам, рассеянным по всем уголкам /мира/», Голб определил, что «община Киева» – отправитель.

3. По Голбу, имя героя Киевского письма и имена подписавших письмо свидетельствуют о типологической близости даже их исконно еврейских имен набору имен хазарских царей и вельмож. О хазарских именах мы можем судить по другим известным нам хазарско-еврейским документам: письму царя Иосифа и анонимному письму хазарского еврея, адресованным канцлеру Кордовы Хасдаю ибн Шапруту [Голб, Прицак, 2003, с. 36-41]. Шесть же нееврейских имен «подписантов», по Прицаку, являются тюркско-хазарскими, причем четыре из них представляют собой (либо включают в себя) названия хазарских племен [Голб, Прицак, 2003, с. 53–58]. Киевская еврейская община Х в., по убеждению Голба и Прицака, целиком состояла из хазар-прозелитов и/или их потомков.
4. Еврейская община города – раввинистические ортодоксы (не караимы, не сектанты) [Голб, Прицак, 2003, с. 42]. Однако неувязка между прозелитизмом и строгой ортодоксией проявляется в некоторых именах, например, Манар бен рабби Шмуэль коheн, Иеhуда бен рабби Ицхак левит и др. Прозелиты и их потомки в принципе не могут быть коheнами и левитами, ибо эти звания передаются у евреев по отцовской линии от времен Первого и Второго храмов. Голб предполагает, что такая неувязка сложилась в первый, «примитивный» период хазарского прозелитизма, когда камы – жрецы бога Тенгри – провозгласили, что одни из них отныне являются иудейскими священниками – коheнами, а другие помощниками священников – левитами. Эти звания сохранялись далее за их потомками по мужской линии также и после того, как в Хазарии утвердился раввинистический иудаизм [Голб, Прицак, 2003, с. 42–45].
5. Иудаизм, в который первоначально обратились только правители, «пустил корни по всей территории Хазарии, достигнув даже пограничного города Киева» [Голб, Прицак, 2003, с. 48].
6. Голб полагает, что денежная единица закук соответствует византийской золотой монете триенс [Голб, Прицак, 2003, с. 22].
7. По выкладкам Голба и Прицака, принятие хазарами иудаизма привело к появлению у них двуцарствия. Военачальник бег узурпировал власть, отобрав её у сакрального властителя кагана [Голб, Прицак, 2003, с. 54].
8. Руническая подпись прочитана Прицаком на гунно-булгарском языке hokurüm («Я читал») и истолкована как разрешение хазарского чиновника [Голб, Прицак, 2003, с. 62-63].

Дальнейшие утверждения, касающиеся истории земель, захваченных Русью, принадлежат Прицаку:
9. «Полянами» автор «Повести временных лет» именует хазар [Голб, Прицак, 2003, с. 70–71]. Киев был основан (или завоеван) хазарами в VIII в. [Голб, Прицак, 2003, с. 70]. «В течение последнего десятилетия ІХ в. и в первом десятилетии Х в. должность главы вооруженных сил Хазарского государства занимал [человек по имени] Куйа» [Голб, Прицак, 2003, с. 75]. Этот хорезмиец иранского происхождения послужил прототипом зафиксированной в летописях легенды о Кие и был основателем (или строителем) Киевской крепости. Упоминаемое в «Повести временных лет» здание «Пасынча беседа» близ киевского района Козаре означает «резиденцию хазарского таможенного чиновника» (от хазарского bas-inč – «сборщик налогов») [Голб, Прицак, 2003, с. 79–80] и наряду с подписью к письму «Я читал», поставленной чиновником, свидетельствует о реальной хазарской власти в городе до прихода руси. Завоевание Киева русью во главе с князем Игорем произошло в начале 30‑х гг. Х в. [Голб, Прицак, 2003, с. 94]. Незадолго до этого события было написано и отправлено Киевское письмо.

ІІІ. ПЕРВЫЕ ОТКЛИКИ
Выдающееся открытие было с огромным интересом встречено ученым миром. Правда, и в самых благожелательных откликах обычно выражалось несогласие с тем или иным истолкованием текста «Письма» его публикаторами. Так, высоко оценивший работу патриарх мирового хазароведения Питер Голден упрекнул авторов публикации в категоричности и поспешности выводов: «Голб мог бы быть осторожнее в своих утверждениях относительно времени иудаизации хазар и в той же мере о сакральной метаморфозе (имеется в виду преобразoвание камов в коhенов и левитов. – А. Т.). Это резонансные спекуляции с недостаточными данными в руках. Они вполне могут быть представлены как гипотезы, а не как установленный факт» [Golden, 1984, p. 476 (пер. с англ. здесь и далее мой. – А. Т.)]; «прочтение Прицаком хазарских имен и топонимов при всей проявленной им невероятной эрудиции в комплексе вопросов алтайской этнолингвистической истории должно было быть исчерпывающе точным или же должны быть предложены другие интерпретации» [Golden, 1984, p. 477]. В работе Абрама Торпусмана приводились аргументы, что одно из имен «подписантов», истолкованное Прицаком как тюркско-хазарское, является восточнославянским (גוסטטא – Гостята) и, возможно, то же относится к некоторым другим [Торпусман, 1989, с. 48–53; Torpusman, 1999, p. 171–175]. Владимир Орел, присоединившись к этому мнению, предположил, что имя סורטה записано с ошибочной перестановкой двух букв, читать его следует סרוטה (Сирота), оно является славянским прозвищем. Остальные подписавшие письмо (кроме двух парнасов – руководителей общины) указали не только свои имена, но и отчества, и лишь Иеhуда, приведший вместо отчества прозвище Сирота, по мнению Орла, являлся прозелитом, отрекшимся от отца-язычника [Орел, 1997, с. 335–338]. Торпусман не согласился, что община Киева состояла из хазар-прозелитов; их иноязычные имена – результат внешнего культурного влияния на евреев, что характерно для любого исторического периода. Шварцфукс и Торпусман не признали также убедительной гипотезу Голба, будто хазарские камы были заявлены и признаны мнимыми коhенами и левитами. Игорь Кызласов счел «произвольным» прочтение Прицаком рунической надписи в тексте [Кызласов, 1994, c. 34] (см. также [Кызласов, 1990, c. 65, 67]). Наибольшие протесты вызвали исторические построения Прицака, главным образом со стороны советских и ряда постсоветских ученых. Так, киевский историк Алексей Толочко решительно отверг всякую возможность реальной хазарской власти в Киеве Х века [Толочко А. П., 1987, с. 144–146]. Не согласился с этим утверждением Прицака и директор Института российской истории в Москве чл.-корр. AН CCCP А. П. Новосельцев [Новосельцев, 1990, с. 8]. Некоторые из советских историков высказали не только критику комментариев Голба и Прицака, но и недоброжелательное отношение к самому Киевскому письму.

IV. ДАЛЬНЕЙШИЕ ОТКЛИКИ И ОБСУЖДЕНИЕ ПАМЯТНИКА
Одной из важных причин замалчивания и неприятия памятника в СССР были антисемитские стереотипы, укоренившиеся в сочинениях по отечественной истории – начиная с периода позднего сталинизма и вплоть до конца советской империи. Тогда, по замечанию американского востоковеда Питера Голдена, у советских историков «хазарская тема Киева стала почти табу» [Голден, 2005, с. 38; Михеев, Тортика, 2005, с. 176–178]. Cвоеобразному проклятию предал книгу «Хазарско-еврейские документы Х века» главный специалист советской Украины по истории Древней Руси, директор Института археологии, акад. П. П. Толочко. Приведу начало единственного абзаца монографии ученого, в котором упоминается «зловредное» сочинение: «В недавно вышедшей работе Н. Голба и О. Прицака, посвященной публикации двух, касающихся истории славян, документов хазарского происхождения, была возрождена и доведена до абсурда теория о неславянском происхождении полян, а следовательно, и основанного ими Киева. Авторы посредством передержек в цитировании летописи и вольного толкования археологических фактов…» [Толочко П. П., 1987, с. 28] и т. п. Брань занимает весь абзац. Через 17 лет, в независимой Украине, академик позволил себе посвятить абзац уже оценке «новооткрытого» документа. Начало этого абзаца:
«Прежде всего о самом письме. Даже если согласиться с его подлинностью  и с тем, что написано оно в Киеве в первые десятилетия Х в., то максимум, на что уполномочивает оно добросовестного исследователя, это на утверждение о наличии в Киеве в это время иудейской хазарской общины, вероятно, торговой колонии. Ничего нового, а тем более сенсационного, в письме не содержится» [Толочко П. П., 2001, с. 38–42; 2004, с. 99–100].
Вместо того чтобы радоваться появлению уникального материала по истории Киева, ученый явно стремится преуменьшить значение памятника. Так предвзято отнесся к Киевскому письму наиболее квалифицированный украинский специалист по истории старшей поры; ученые меньшего ранга уже никак не стыдились своего «невежества», начисто игнорируя документ.
По счастью, cледование традициям советского государственного антисемитизма является уже маргинальным явлением. Многие ученые России и Украины внимательно отнеслись к документу, анализируя его данные для осмысления отечественной истории. Наибольший вклад в это дело внес московский профессор, историк и археолог В. Я. Петрухин, тщательно и достойно прокомментировавший русский перевод книги [Петрухин, 2003, с. 194–220]. Отмежевавшись от «советской официозной концепции», он заметил: «Любое известие о древнейшей истории Руси и Восточной Европы драгоценно, тем более когда оно касается жизни столицы одного из крупнейших средневековых государств…» [Петрухин, 2003, с. 194]. С большинством построений О. Прицака В. Я. Петрухин не согласился; такой подход разделили последующие исследователи Киевского письма, и не только в России.
Лингвист акад. В. Н. Топоров (Москва) увидел в письме знаменательное начало отражения вечной и важной темы славяно-еврейских отношений [Топоров, 1991, с. 133; 1993]. Украинский историк проф. А. А. Тортика посвятил памятнику специальную работу, в которой, исходя из сюжета письма, легко и логично опроверг возможность того, что оно было написано при хазарской власти в Киеве [Тортика, 2002; 2006]. По мнению А. А. Тортики, неспособность еврейской общины заплатить 100 монет (даже если имелись в виду не серебряные арабские дирхемы, наиболее распространенные тогда на Руси, а полновесные золотые византийские солиды) свидетельствовала о ее нелегком экономическом и правовом положении. Под властью хазарского наместника иноверцы не посмели бы держать год в кандалах уважаемого члена еврейской общины, даже и задолжавшего. В Х в. власть и экономическая сила в Киеве находились в руках не хазар и евреев, а русской варяжской дружины из Руси, то есть из Новограда и Ладоги. Еврейские купцы испытывали затруднения в торговых поездках. Варяги (которые были не только воинами, но и торговцами) скорее всего и дали в долг деньги брату Яакова, они же, по всей видимости, и убили и ограбили брата в дороге, а затем предъявили счет Яакову и предали своему суду. Известный нам маршрут Яакова за сорока денежными единицами (Киев – Каир, а не Киев – Итиль, по которому целесообразнее всего было бы отправиться должнику при хазарской власти) показывает, что дорога в Хазарию была тогда закрыта.
Письмо в качестве источника по правовым нормам Руси внимательно проанализировано в работах заведующего кафедрой Удмуртского государственного университета, проф. В. В. Пузанова [Пузанов, 2003, с. 6–14; 2006, с. 154–160]. В. В. Пузанов рассматривает пребывание Яакова в оковах как пример долгового рабства, отмеченного в источниках Северной Европы. Он примкнул к тем исследователям, которые отожествляют закук с дирхемом и, ссылаясь на источники, определил сумму в 100 дирхемов, которую заимодавцы потребовали с Яакова, как обычную в то время стоимость раба [Пузанов, 2006, с. 155].
«Уникальность “письма”, – констатирует В. В. Пузанов, – даже не столько в его древности, сколько в содержащейся в нем информации, единственной такого рода для Древней Руси. В отличие от других… источников, в “письме” дано не частичное, а практически полное описание юридического казуса, связанного с порукой и ответственностью поручителя. Более того – описан случай двойного поручительства (Яакова за брата и общины за Яакова) и выкупа поручителя поручителями со своеобразным залогом. Сомнения относительно подлинности рассматриваемого документа безосновательны (cр. приведенное выше мнение акад. П. П. Толочко. – А. Т.). “Письмо”, в отличие от еврейско-хазарской переписки и Кембриджского документа, не несет в себе выраженного политико-идеологического заряда. В нем описывается заурядная частноправовая сделка, которая, в силу драматичного и, в то же время, достаточно типичного развития событий, потребовала вмешательства киевской иудейской общины… Это дошедшие до нас осколки простых житейских трагедий, которые теряются под пером летописца или законодателя. Тем они и ценны для историка» [Пузанов, 2006, с. 159].
В докладе «Достижения и перспективы хазарских исследований» (Международный хазарский коллоквиум, Иерусалим, 1999) американский ученый проф. П. Голден оценил книгу Н. Голба и О. Прицака так: «Несмотря на критику, работа остается важнейшей в своей области» [Golden, 2007, p. 41; Голден, 2005, с. 27–68].
Израильско-германский востоковед-тюрколог Марсель Эрдаль в докладе «Хазарский язык» на том же коллоквиуме посвятил значительную часть выступления критическому разбору этимологий Прицака, касающихся нееврейских имен в Киевском письме. Частично согласившись с этимологиями, предложенными В. Орлом и А. Торпусманом, он отверг все построения Прицака и сам представил спорное, но интересное прочтение имени סורטה как готское или даже древнескандинавское swartä («черный»).
Торпусман в новой работе попытался оценить культурно-исторический аспект списка имен киевской еврейской общины, представленный в письме. Славянские имена, которые носят в Х веке некоторые киевские евреи, свидетельствуют об их славянской аккультурации. Предложена иная разбивка слов 26‑й строки письма, чем у Голба: גוסטטא בר כי בר כוהן (Гостята бен рабби Кый бен рабби коheн), что предполагает в семье коheнов два поколения, носящих славянские имена, что очередной раз подтверждает еврейскую экспансию на предков нынешних «украинцев» до прибытия на эту территорию с севера варягов Руси.
К значимым работам, специально посвященным памятнику, следует отнести также небольшую статью В. В. Напольских [Напольских, 2003, с. 221–225], опубликованную во втором издании русского перевода книги Голба и Прицака. 

Danke ©https://spaniel90100.livejournal.com/

Tschuss©