urb_a | Прогресс и вата

...не хвалитесь вы, за-ради бога, что вы – русские.

Дикий мы народ!(«Деревня» И.А. Бунин)

Тормоз цивилизации

Или чтобы быть точнее — это антицивилизация, Тартария, Мордор, Иные и т.д.

Это осколок человечества, которое окаменело как говно мамонта с времен неандертальцев. И то что это их предки не надо доказывать генетически их «боевой путь» сам это показывает.

Неприятие нового и консервирование старого, и так во всем процессе их исторического существования. Рассмотрим такой пример:

Картофель и староверы.

Что в этом общего? В русском мире это объединяется в неприятии нового и это новое приравнивается к проискам сатаны.

А почему так? — А потому что народ Залесья застыл в стадии первобытной орды, где отклонение от устоев этой орды является неприемлемым и списывается как проявление злых духов, московское православие — это смесь греческого православия с шамано-языческими верованиями, которое к христианству не имеет никакого отношения. Это примитивное шаманство обгрейденное христианством.

После Смуты в Московии, новоизбранный Царь увидел все уродство так называемого московского православие, которое в закрытой системе(чем являлась Московия) выродилось до примитивного шаманства и который с помощью киевских монахов(Украина находилась в европейском цивилизационном поле) решил обгрейдить свое хозяйство до восточного христианства.

«Отмечу, впрочем, что хлыстовская традиция так же знает легенду о происхождении картофеля, хотя и в несколько иной редакции.

Узнав о том, что «...опять Бог-то на землю скатился // И гостем богатым объявился» (речь, по-видимому, идет об Иване Суслове), сатана решает: «Надо на земле насеять // Чай и кофе, табак и картофель». Эти «злые семена» находятся на телах молодца и девицы, которых Бог спустил в преисподнюю за то, что они сотворили блуд по дороге на радение:

Сатана посылает за семенами «двух самых злющих из дьяволов»:

А они-де целых три дня палились

И в преисподнюю спустились,

И нащли-де тех молодца и девицу,

И нашли у них те злыя семена.

У молодца-то...

Растет табак и картофель,

А у девицы-то...

Чай и кофе.

И они-де ненавистники

Из преисподней те семена вынесли

И на земле-то насеяли

И сатане о том сказали.

Хотя мотив происхождения картофеля из «срамных уд» и вторичен по отношению к легендам о появлении табака, характерна одна деталь: картофель неизменно связывают с мужскими гениталиями. Этому вторят и письменные изречения о картофеле (по всей видимости, предшествовавшие обеим повестям). Картофель называется здесь «бесовским хлебом» и «кобелиными яйцами».

Та же ассоциация встречается и в устной традиции. Так, в пересказе первого из сюжетов о происхождении картофеля, записанном П. Г. Богатыревым в Шенкурском уезде, «картофь» вырастает «от пса», а табак — «от царевны».

В южной Карелии запрет включать блюда из картофеля в число поминальных блюд обосновывается тем, что «картошка — грыжа (или половые органы) черта, лешего».

Кроме того, зафиксированы представления о картофеле как о дьявольских яблоках, дублирующих созданные Богом райские яблоки, и даже — как о «яблоках добра и зла» (ср. с вышеприведенным скопческим рассказом о грехопадении)

Гл(агол)ет бо о нем святыи Симеон Новый Б(о)гослов, яко он приидет антихрист, противник Христу, принесет сласти похотные по их нраву...; в то время будет трава еже от него зовомая картофь, антихристова похоть, а иныя нарицают овъвощем, и распространится по лицу всея земли и всяк возраст возлюбит сласть великую, и помрачатся человецы оумом яко пияны. Распространение картофеля приведет к неурожаю и всеобщей гибели, а те, кто ел «сие мерзкое зелие», обречены на вечные муки.

Хотя последовательное внедрение картофеля в качестве сельскохозяйственной культуры и связанные с этим крестьянские бунты относятся к эпохе Николая, эсхатологические сказания о «земляных яблоках» появились в России гораздо раньше. Никифоров полагал, что упомянутая «первая повесть» (где речь идет о царевне, соблудившей со псом) сложилась в XVIII в. у средневолжских старообрядцев. Обратим внимание, что первая попытка массового распространения картофеля относится ко времени, непосредственно предшествовавшему появлению скопчества. В 1765 г. был издан ряд сенатских указов о необходимости культивирования картофеля с подробными инструкциями по его разведению и использованию.

В том же году семенной картофель был разослан по всем губерниям: местным властям поручалось распространять его среди горожан и крестьян. Известно, например, что в Архангельскую губернию предполагалось отправить 44 пуда (704 кг) семенного картофеля, хотя в конечном счете было послано всего лишь 24. Вполне возможно, что именно это государственное мероприятие в купе с упомянутыми поверьями и легендами послужило исходным толчком для цепной реакции эсхатологических ассоциаций, приведшей к появлению русского скопчества.»

Официально и нелегально

Русский посол в Италии, памятуя наказ просвещенной императрицы доносить из чужестранных земель всевозможные новости, в том числе и «о диковинных фруктах и необыкновенных произрастениях», отправил ей в разгар лета 1780 года одно из таких донесений вместе с партией фрукта «для высочайшей пробы». «Мудреный южный плод» прибыл в Петербург в шикарном экипаже, под усиленной охраной, и с легкой руки придворных по городу быстро распространилась весть о том, что к царице «пожаловать изволили из самого Рима» очень уж знатный синьор Помидор. Да и сама императрица Екатерина II удостоила южного гостя высочайшей аудиенции. Пред монаршьи очи» представили увесистые корзины, полные невиданных в России плодов. В записке сановник указывал, что «Итальянцы очень любят такой фрукт и называют его «помодоро», что означает «золотое яблоко». Действительно, золотисто-оранжевые плоды обладали характерным запахом и напоминали крупную ягоду. Под тонкой кожурой у них оказалась сочная кисло-сладкая мякоть с погруженными в нее плоскими зернышками.

Императрица повелела вместе с благодарностью послу отправить в Рим заказ на регулярную доставку этого фрукта к своему столу. К сожалению, Екатерина II не знала, что помидоры под названием «любовные яблоки» уже не один десяток лет «без официальной регистрации» с успехом выращиваются на окраинах ее империи. В «Физическом описании Таврической области по ее местоположению и по всем трем царствам природы», изданном в 1785 году, «любовные яблоки» числятся уже среди «поваренных и других в огородах произрастающих растений». Там же отмечается, что «сеются оные в садах около Бахчисарая», а употребляются в пищу «давно и различным образом». В книге, опубликованной в Кенигсберге пятнадцатью годами позже, И. Георги сообщает, что «любовные яблоки» в южной России, Астрахани, Тавриде, Грузии часты в садах на вольном воздухе». Там их «едят в различном виде» и как огурцы, «приготовленными с уксусом и испанским перцем», а на севере России «любовные яблоки» часты, как комнатное украшение».

Техника как орудие дьявола

XIX век стал веком научно-технического прогресса и вообще кардинальных перемен в жизни города и деревни. Любые изменения могли трактоваться как знаки приближения конца света. Например, самовар был для староверов чуть ли не главным «бытовым» врагом: свистит, огонь изрыгает, да еще и связан с дьявольским зельем — чаем.

Два технических символа XIX века — телеграф и железная дорога — стали и главными символами ожидаемого апокалипсиса.

Паровоз — это огненный змей, эдакий масштабированный самовар. Телеграфные провода — это железо, которым опутывается мир, сети, в которых Антихрист ловит людей, «железное небо» из пророчеств. Крестьяне, бывало, устраивали крестные ходы, завидев поезд — иногда это даже работало!

Чуть позже появились самолеты и тут же стали предметом эсхатологической тревоги крестьянства. Самолеты — это то ли апокалиптическая саранча, призванная мучить людей, то ли птицы апокалипсиса, посланные на огромное кровавое пиршество.

Вообще, XIX век и начало века XX — это расцвет альтернативного, «народного» православия, пропитанного ощущением близкого конца света. Хлысты совершают экстатические радения, ощущая схождение Духа; скопцы оскопляют себя во имя борьбы с грехом; наконец, бегуны отрицают светскую и духовную власть и находят свое призвание в подвиге странничества, в поиске легендарного Беловодья — рая на земле. Всё это вызывало живой интерес у интеллигенции времен Серебряного века. Мережковский ходил в народ и общался с хлыстами, Блок видел в хлыстовстве своеобразный чан, в который надо (или не надо) броситься во имя общего дела, Клюев вообще во многом сделал себе имя на рассказах о происхождении из хлыстовской среды.