про Кембриджскую историю России

[oksana107.livejournal.com]

Даже не знаю с чего начать… В общем, я перевела фрагмент статьи Степана Величенко (научного сотрудника кафедры украинознавства Торонтского университета (Канада))  на русский язык. Кого заинтересует, полностью статью на украинском может почитать тут. Там же есть ссылка на текст Г.Касьянова и А.Толочко, которые приглашают историков (и не только) к дискуссии о "национальной истории в современной историографии".


[...]
Прочитав тома (Кембриджской) истории России, я удивился, почему Толочко и Касьянов считают, что украинские историки должны использовать их как образец для новой интерпретации и рассматривают их среди других работ из этой серии, как «максимально деидеологизированные». Кембриджское исследования, несомненно, ценно, поскольку оно привносит новую информацию и новые сюжеты в общей схеме российской истории. Тем не менее, схема самого исследования, или точнее его концептуальнaя структурa, вряд ли «деидеологизированна». Подобно другим историям России оно прослеживает прошлое России с территориями, которые не были частью России до XVIII века. Как может история страны «начинаться» на землях, которые не были ее частью «в начале» и находятся за ее пределами в настоящее время? Таким образом, в книге отсутствует как предыстория бассейна Волги-Оки, так и объяснение, почему авторы исследования московско-российской истории сегодня игнорируют это начало, а также связь между этим упущением и московско-российским средневековым мифом о «киевском происхождении». Положительным является то, что книга не охватывает «юго-западные земли Руси» когда они составляли часть Речи Посполитой и не относит их к «западной России». Но тогда почему включает их еще до того, как они стали частью Речи Посполитой? Поскольку на момент написания статьи Толочко и Касьянов имели доступ только к третьему тому «Кембриджской истории», охватывающий историю СССР, они могли этого не знать. Учитывая это понятное упущение, я считаю, что стоит обратить внимание всех, кто заинтересован в этой дискуссии на то что несмотря на свои преимущества кембриджские истории России не является полностью «деидеологизированными».

Авторы кембриджской серии вероятно согласились бы с интерпретацией очерченной редактором в первом томе:

«Я решил использовать династическо-политический критерий, который действовал в тот период: следовательно, книга сосредотачивается на территориях, подвластных династии Рюриковичей (потомков полулегендарной личности Викинга Рюрика) с десятого по шестнадцатый век и их преемника Романова в семнадцатом... Этот подход признает существование степени политической неразрывности между ранней Русью и Московией, не отвергая претензии сегодняшних Украины и Беларуси (или других постсоветских государств) на их собственные национальные истории, которые являются самостоятельными и отличными от русского».

Первый вопрос, который здесь возникает - это вопрос возвращения к средневековому династическому критерию в очертании границ национальных историй в XXI веке. Можно радоваться, что редакторы других томов кембриджской серии не использовали этот подход и не превратили претензии династической непрерывности на претензии политико-исторической преемственности. Трудно представить, например, как бы выглядела написанная согласно этому критерию история Британии, если эта страна имела шесть правящих семей с 1066 г. и ни одна из них не была английской, а закон о королевских браках (1772) был разработан, чтобы закрепить королевскую семью как немецкую. Настоящая фамилия принца Филиппа, для тех кто забыл, является Шлезвиг- Гольштейн-Зондербург-Глюксбург. Возможно, принцессу Диану настолько любили именно потому, что она должна была стать единственной королевой англичанкой со времен Боадицеи. Я не знаю ни одной истории Британии/объединений королевства/Англии, которая начиналась бы с немецких княжеств, и никакой истории Германии, которая включала бы Британию.

Приняв такое решение, соавторы затем используют эту натянутую средневековую династическую претензию, которая с избранием Михаила Романова становится почти полностью фальшивой для оправдания политической исторической преемственности между периферийным княжеством Руси и Киево-русской метрополией. Как следствие, их история, подобно каждой другой истории России, представляет события в бассейне Днепра и побережья Черного моря, как «первый период» политико-культурного образования, центр которого находился в другом месте - бассейне Волги-Оки. Кроме того, они не учитывают предысторию этого образования, таким образом лишая ее жителей их происхождения. В результате, Киевская Русь представлена неверно, как «начало», а не тем, чем она на самом деле была - источником влияния на образование [Московия], подобно монголам, финнам или шведам, которые играли такую же роль.