urb_a | Вот такие ... развалили "Великий СССР"!

Оригинал взят у

ups_wau в Сева Новгородцев. "Осторожно, люди!": один день из моей жизни

Сегодня четверг. По предложению продюсеров тема – один день моей жизни.

После поступления в Высшую Мореходку (училище имени Макарова) в 1957 году весь наш курс бросили на сбор урожая. Из Ленинграда мы пошли вверх по Неве, через Ладогу и Онегу на пароходе "Иван Сусанин". По обоим бортам у судна вертелись большие колеса с лопатками, как на Миссисипи в книжках Марка Твена.

Размещение кают на "Сусанине" было тоже странным, злые языки говорили, что до революции это был плавучий бордель. Впрочем, борделем для нас он и оказался - коек предоставили втрое меньше чем надо, и курсанты спали, сменяя друг друга каждые восемь часов. Мне выпала смена с восьми утра до четырех дня, но спать под крики и дикий хохот не удавалось, так что ночью в полудреме я бродил под ветром по палубе, пытаясь согреться.

Была середина сентября. Высадили нас в поселке Пудожское, откуда мы пошли пешком по размытой осенними дождями глинистой дороге, чавкая рабочими ботинками.

К ночи пришли в деревню. В ней было 11 домов, в которых жили одни старики и старухи. Назавтра нам показали небольшое бревенчатое строение, баньку "по-черному". Когда ее топили, заползать в нее надо было на четвереньках, потому что дым выходил через дверь, в полный рост можно задохнуться или угореть.

Сева Новгородцев в юности

Расквартировался я на постой у хозяйки в коровнике, на набитом соломой матрасе. Коровы всю ночь жевали, тяжело вздыхая.

Утром нас повели на поля. Пришел мужичонка с лошадью, к ней прицепили деревянную соху образца домонгольских времен, возница насыпал в огромную "козью ножку" полфунта махорки, раскурил, пустив целое облако дыму, так, что комары шарахнулись в разные стороны, щелкнул вожжами, крикнул: "Хей, твою мать!" - и лошадь пошла, расковыривая землю.

Нам надо было идти следом, собирая корнеплоды в мешок. Норма была социалистическая - не по собранному картофелю, а по метрам борозды. Наиболее смышленые курсанты уже через час совершали трудовые подвиги, быстро-быстро, по-беличьи, зарывая колхозный картофель назад в почву, откуда он и вышел. Я этого делать не мог и собирал честно. Жутко ломило спину. Норма - 500 метров картофельной грядки.

На следующий день пришлось разодрать казенное вафельное полотенце, сшить из половинок подушечки, набить их сеном-соломой. Я привязал подушки к коленям и ползал потом по борозде на четвереньках. В конце дня вид у меня был прелестный - весь в глине, колени, вздутые от подушек под штанами.

Вечером, когда вышла луна, мы с приятелем Пашей Граховым возвращались в свой коровник, к вечернему сухому пайку, и он сказал мне с веселой издевкой: "Севочка, хорошо бы сейчас крюшончику с бисквитиком!"

Паша, интеллигентный юноша из хорошей семьи, в меру антисоветский и прозападный, был свой человек. С таким дружить можно без опаски. Курсе на втором или третьем он куда-то пропал, и следующая наша встреча состоялась, как ни странно, на лестнице Ленконцерта. Навстречу мне поднимался господин с полнокровным холеным лицом, в каракульчевой папахе.

- Севочка! - сказал он знакомым голосом, и я мгновенно вспомнил наши вольнодумные шутки и разговоры, в которых все советское по форме или содержанию брезгливо отторгалось. С тех пор прошло лет восемь или девять.

- Паша! Что ты тут делаешь? - спросил я изумленно.
Паша ответил по-барски снисходительно, с былой легкой издевкой, только от нее теперь веяло холодом:

- Да вот, вас курирую...
- Кого, нас?
- Вас, работников культуры...
- Как, курируешь?.. — спросил я и осекся.

По властному лицу, по особой, уверенной свободе было понятно, где он теперь работает.

Услышал на "Radio roks". Украинская сеть ретранслирует «Осторожно, Люди!»