Загляните когда-нибудь не только в центр его, в какой нибудь Миргородский или Васильковский уезд: загляните в его окраины, в Харьковскую или Воронежскую губернию, у самой межи, за которой начинается великорусская речь, —
и вы поразитесь, до чего нетронутым и беспримесным осталось это сплошное украинское море. Есть на этой меже села, где по ею сторону речки живут «хохлы», по ту сторону — «кацапы». Живут испокон веков рядом и не смешиваются. Каждая сторона говорит по-своему, одевается по-своему, хранит особый свой обычай; женятся только на своих; чуждаются друг друга, не понимают и не ищут взаимного понимания. Съездил бы туда П. Б. Струве, автор теории о «национальных отталкиваниях», прежде чем говорить о единой трансцендентной «общерусской» сущности. Такого выразительного «отталкивания» нет, говорят, даже на польско-литовской или польско-белорусской этнографической границе. Знал свой народ украинский поэт(Шевченко), когда читал мораль неразумным дивчатам:
Кохайтеся, любитеся,
Та не з москалями,
Бо москали — чужи люде… |
"Урок юбилея Шевченко" В.Жаботинский
Украинцы, по обыкновению, называют великороссов "москалями", "лапотникамы" и относятся к ним недоверчиво, даже с каким-то страхом, считая их жадным, грубым, неискренними, хитрыми, ленивыми и мстительными. Народ избегает иметь дело с "москалем", не говоря уже о том, чтоб нанимать его на службу. "Москаль", - говорит он, - непременно обманет, или же придется с ним ссориться из-за его лени и лукавства, и тогда он натворить тебя такого, что потом весь век жалеть будешь".
Называют также великороссов "кацапами", у них длинная борода клином, как у козла. "Москали" происходит от слова Москва. Называют их еще "кислопузыми, вонючими москалями":" они все квас и сыровец (незаварний хлебный квас) пьют, так что и само брюхо у них скисло…
Их считают хитрыми и очень осторожными: "москаль хоть и знает дорогу, и все же расспросит". "У москаля душа как повстянка: он и Бога не боится".
Сложилась даже вот такая поговорка: "Боже мой, Боже мой! А мы Твои, а чьи же тогда москали?"
Некоторые черты великороссов привели к тому, что в украинских легендах называют детей от смешанных браков (украинца с великоросскою или великоросса с украинкою) не людьми, а "оборотнями" и лишены они блаженства в загробной жизни. Когда мы явимся в тот мир, говорит легенда, записанная в г.Купянске, - то за "москалей" будет святитель Николай, а нас (украинцев) -
Юрий. И вот, когда будет идти "москаль", Николай скажет: "Мой!" и возьмет его себе, а когда - наш, то возьмет Юрий. Когда же будет
идти "оборотень", Николай скажет: "Это - мой" А Юрий себе скажет: "Нет, мой" И начнут они спорить. Потом решат: "Чем нам через него спорить, отдадим его лучше чертям!" Да и прогонят "оборотня" в ад. С этой точки зрения "оборотней" приравнена к недолговечных "евреев-выкрестов" (в народе они называются "шишимитив")... ************************************
Въезжая в улицу(в Малороссии), вы почти не видите хат, - они все попрятались в зелени, а видите плотные плетни, за которыми зреют вишни, выглядывают громадные цветы подсолнухов и яркие, пестрые маки. Кое-где встречаются колодцы с стремящимся вверх "журавлем" и стоящими рядом выдолбленными колодами для водопоя, около которых в грязи в приятной дремоте валяются свиньи, издавая повременам блаженное хрюканье. Словом, вы едете не по широкой мертвой и голой деревенской улице Московской губ., где избы, зачастую полуразвалившиеся, грязные, темные, смотрят на вас печально во всей своей бедной наготе, а по улице, где всюду чувствуется домовитость, опрятность, обилие, жизнь...
Войдя во двор, вы и тут увидите порядок, удобство и чистоту. Двор у малоросса не то, что у великоросса, у которого под одной крышей с избой темно и грязно. Это двор довольно обширный, на котором выстроенными отдельно стоят хлев для скота, "клуня", где хранится сено, овес и разные земледельческие орудия, и, наконец, чистая, опрятная хата, тщательно выбеленная и своеобразно покрытая соломой...
Цитаты из книги Ф.С.Красильникова "Украина и украинцы". - М.: Литературно-Издательский Отдел Народного Комиссариата по Просвещению, 1918.
***********************************
Во-первых, в той черте, где дозволено обитать евреям в России, живут точно такие же христиане, как и во всех других местностях, где евреям дозволяется только временное пребывание и то по исключительным правилам. Даже более того, — вся местность, называемая некоторыми "Киевскою Русью" в отличие от коренной "Руси Московской", есть прекрасный край, где нравственность жителей стоит значительно выше московской. Малоросс боится всякого обмана, он боится и "жида", и москаля, хотя жида он боится несколько менее, а москаля несколько более. Москаля хохол иначе себе и не представляет, как обманщика, как предприимчивого, пронырливого и ловкого человека, с которым человек тихого малороссийского характера никак не может справиться. Когда москаль хвалится (в "Катерине" Шевченко), он говорит: "Кого наши не надуют". Вместо слова "солгать" малороссы говорят: "не кажите по-мос-ковськи"; хвастать тоже называется "москаля свезть". Такие обороты народного сложения показывают, что малоросс в самом деле весьма боится способнейшего к обману великоросса и не чувствует симпатий к его разухабистой натуре. Но тогда, если этот малоросс — такой же, как все русские, христианин и добрый верноподданный, — столь сильно чувствует свою несостоятельность даже перед обманом великоросса, то какое же есть основание, чтобы его, человека скромного и честного, предать в исключительную жертву ненасытных евреев, которых будто боятся даже сами далеко не вялые великороссы? По разуму и по совести мы отказываемся найти этому какое-нибудь объяснение.
==================================
В черте же еврейской оседлости нищенство христиан без всякого сравнения менее нищенства московского, где население образцово-живое, или орловского и курского, где общая слава помещает "житницу России". Самые реестровые нищие — промышленники Киево-Печерской лавры — по преимуществу великорусского происхождения, удалившиеся сюда по расчетам своего нищенского промысла.
Составитель этой записки имел немало поводов убедиться в том, сколь небезопасно полагаться на выводы статистики, особенно статистики, составленной теми способами, какими ведется это дело в России. Но и статистика дает показания не в пользу тех, кто думает, что где живет и действует еврей, там местное христианское простонародье беднее. Напротив, результат получается совершенно противоположный. То же самое подтверждают и живые наблюдения, которые доступны каждому проехавшему хоть раз по России. Стоит только вспомнить деревни малороссийские и великорусские, черную, курную избу орловского или курского мужика и малороссийские хутора. Там опаленная застреха и голый серый взлобок вокруг черной полураскрытой избы, — здесь цветущая сирень и вишня около белой хаты под густым покровом соломы, чисто уложенной в щетку. Крестьяне малорусские лучше одеты и лучше едят, чем великороссы. Лаптей в Малороссии не знают, а носят кожаные чоботы; плуг возят здесь двумя, тремя парами волов, а не одною клячонкою, едва таскающею свои собственные ноги. И при этом, однако, еще малороссийский крестьянин гораздо ленивее великорусского и более его сибарит: он любит спать в просе, ему необходим клуб в корчме, он "не уважает" одну горелку, а "потягае сливняк и запеканку, яку и пан пье", его девушка целую зиму изображает собою своего рода прядущую Омфалу, а он вздыхает у ее ног. Она прядет с комфортом не у скаредного дымящего светца, в который воткнута лучина, а у вымоканной жидом свечки, которую приносит девушке вежливый парубок и сам тут же сидит вечер у ног своей Ом-фалы. Это уже люди, которым доступны и нужны дешевные нежности.
По совести говоря, не надо быть особенно зорким и особенно сильным в обобщениях и сравнениях, чтобы не видеть, что малороссийский крестьянин среднего достатка живет лучше, достаточнее и приятнее соответственного положения крестьянина в большинстве мест великой России.
Николай Лесков
ЕВРЕЙ В РОССИИ: НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ ПО ЕВРЕЙСКОМУ ВОПРОСУ
*******************************************
“Хохлы мне очень понравились с первого взгляда. Я сразу заметил резкую разницу, которая существует между мужиком великороссом и хохлом. Наши мужики — народ, по большей части, изможденный, в дырявых зипунах, в лаптях и онучах, с исхудалыми лицами и лохматыми головами. А хохлы производят отрадное впечатление: рослые, здоровые и крепкие, смотрят спокойно и ласково, одеты в чистую, новую одежду. И места за Курском начинаются тоже веселые: равнины полей уходят в такую даль, о которой жители средних и северных губерний даже понятия не имеют”
Великий русский писатель, Іван Бунин сравнивает Украину и Россию
***************************************************
4 апреля 1887 года. <…> Русские колонизаторы, на первых порах раскольники, наглые и злые, явились [на Алтай] с враждою к православию и с пренебрежением к инородцам; в слух новокрещенцев ругали церковь или насильственно отнимали у них угодья и земли. Со многих сторон приводилось мне слышать, что вообще великоруссы — плохие колонизаторы: они все норовят на даровое и на чужое, в религиозном отношении — невежды, в нравственном — распущенные, в хозяйстве — неряхи. Гораздо способнее к колонизации оказываются хохлы: трудолюбивы, домовиты, трезвы и степенны, знают молитвы и усердны к церкви.
Письма Н. И. Ильминского к обер–прокурору Святейшего Синода Константину Петровичу Победоносцеву. — Казань, 1895.
*************************************
"Как бы то ни было, Малороссы отличаются от великороссов многими чертами своего умственного и нравственного склада, своим отношением к религии, к женщине, к семье, к собственности и т. д. (ср. ст. Великорусы). Они имеют особый (мужской и женский) костюм, их селения (из хат) представляют иной вид, волы у них часто имеют большее значение, чем лошадь, их "громада" не то, что великорусский "мир", их песни, думы, поговорки, сказки проникнуты иными чувствами, мыслями и воспоминаниями. С развитием культуры эти различия отчасти сглаживаются, и хотя М. даже в своих отдаленных, сибирских колониях долго сохраняют свои особенности, тем не менее, проведение жел. дорог, развитие городской жизни, умножение фабрик и заводов, всеобщая воинская повинность, школа и т. д. оказывают постепенно свое влияние и ведут к утрате многих самобытных и оригинальных черт."
Значение слова "Малороссы" в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона
**************************************
Однодворцы, живущіе между ними, заимствовали отъ нихъ многіе обычаи. Они пашутъ большимъ плугомъ, запряженнымъ волами; великорусская же соха теперь встрѣчается у нихъ рѣдко; но не смотря на это, они все еще держатъ лошадей, на которыхъ ѣздятъ; каждый крестьянинъ имѣетъ по крайней мѣрѣ по одной лошади; малороссіяне же не только пашутъ волами, но на нихъ и ѣздятъ, и развозятъ свои продукты. Однодворцы уже не живутъ въ курныхъ избахъ, а строятъ свои избы на малороссійскій ладъ съ печами, снабженными дымовыми трубами; но въ то же время они удержали великорусскій обычай стлать полъ досками, тогда какъ въ малороссійскихъ хатахъ полъ просто глиняный. Но этотъ обычай только тогда составлялъ бы преимущество однодворческихъ хатъ, если бы однодворцы были подобно малороссіянамъ чистоплотны.
Путешествіе академіка Гильденштедта
***************************************
Великоросы, — прим. 79.740 тыс., — сильного и хорошо слаженного телосложения. Туповаты, мало самостоятельны, требуют сильной ведущей личности, очень религиозны, добродушны; не особенно постоянны в регулярной работе. Беспечны в отношении будущего, радости и горе переносят с большим спокойствием. Обладают большим талантом приспособления к необычным обстоятельствам. Настроены патриотически и монархически. Призываются на военную службу. Как солдаты отличны, нетребовательны, храбры, безусловно и слепо послушны. По прежним войнам известны как отличные пехотинцы. Дают свое лицо всей русской армии.
Малороссы, — около 32.058 тыс., — высокого роста, стройны и ловки; более живой характер и большая энергия, чем у великороссов. Нет предприимчивости, но есть любовь к свободе, выражающаяся в принадлежности к казачеству. В отличие от великороссов более подходят для кавалерийской службы. Составляют ядро войск мирного времени Киевского, Одесского округов и юго-восточной части Варшавского, затем Донского и Кубанского казачьих войск и вообще войск, в случае войны формирующихся в этих районах.
Оценка австрийцами русских войск к началу 1917 г. – Г. Гринев
***********************************
Как свидетельствует С.Р. Воронцов, такого же мнения придерживался и П.А. Румянцев: "Он говаривал, что у нас конные полки должны быть набираемы отнюдь не из великороссиян, а непременно из жителей Малой России и из так называемых слободских полков. По его словам, русский крестьянин - плохой ездок; он бережно садится на лошадь и не любит ее. В русской деревне на тысячу изб не придется одного седла... В Малой же России и в семи слободских полках каждый поселянин имеет седло, ездит верхом, любит свою лошадь, умеет управлять ею и отлично ходит за нею" (Записка графа С.Р. Воронцова... С. 353).
**********************************Историческая судьба украинской женщины и женщины московской, великорусской, представляет собою явления, далеко не похожие одно на другое. На жизнь московской женщины, особенно боярыни и боярышни, а равно жен и дочерей всех «лучших» — по тогдашнему выражению — «людей» татарщина наложила вековую печать тюремности и замкнутости, печать, которую пробовали было сорвать с этой отатаренной жизни первые вольнодумки русской земли — мать царя Петра Первого и сестра его, царица Наталья Кирилловна Нарышкина и царевна Софья, но не осилили, и которую уже сорвал сам Петр вместе с кусками живого русского мяса и с переломом ребер и голеней русской земли. Московская женщина ничего не знала и не видала, кроме терема и церкви. Эта тюремная жизнь скрашивалась только возможностью от утра до ночи не разгибая спины сидеть над нехитрыми рукодельями — шить и вышивать пелены, ризы да воздухи для церквей и попов, кроить и строчить для себя кики, да повойники, да душегрейки, да иногда пропеть грустную песню о том,
Как мил сердечный друг меня не любит,
Он кормить-поить меня младу не хочет…
Каторгу выносила московская женщина, а не жизнь, и из домашней тюрьмы — терема ей оставался один-два выхода: либо в монастырь, в «темну келью», на новую тюремную жизнь, либо — погост, на вечное успокоение… Государственная, общественная и даже уличная жизнь проходила мимо московской женщины, не задевая ее, не интересуясь ею, и только задевало ее время, проводя черты и резцы по ее отцветающему лицу, вплетая серебряные блестки в ее косу русую, вечно прикрытую, мало-помалу задувая огонь ее очей… Выходила московская женщина замуж, не зная и не видя своего суженого: это была не радость для нее, а суд — суд Божий, да суд батюшков, да матушкин — за кого «осудили» ее выдать, тот и «суженый» ее, и этого суженого ни конем не объедешь, ни пешей от него не убежишь… И стала, исторически, наследственно стала московская женщина «бабою», у которой волос долог, да ум короток… А где было ей набраться этого ума, чем отрастить и обострить его.
Не такова была историческая судьба украинской женщины. Над Украиною не тяготела татарщина и не отатарила ее, как землю московскую, не заперла украинскую женщину в терем. Над Украиною татарщина пронеслась ураганом, оставив повсюду следы разрушений, но отатарения там не было: после урагана историческая жизнь дала новые свежие побеги. Эта своеобразная жизнь создала пресимпатичный и препоэтический тип вольного казака, который не терпел никакой ни узды, ни повода. Эта же жизнь создала и своеобразный тип украинской женщины, которая никогда не была ни рабою, ни тюремным, бесполезно прозябающим растением. Украинская женщина росла, часто по целым годам не видя ни своего «татка любого», ни своих «братиков милых, як голубоньких сизых», которые рыскали «по степах та по байраках», с ляхами да татарами воюючи, да своим казацким белым телом «комаров годуючи». Выходила украинская «дивчина» замуж всегда по любви, потому что, живя на свободе, любя до страсти «вулицю» и «писню», короводясь с казаками-парубками по целым ночам на общественных сходбищах, видаясь с ними и тайно, то в «вишневых садочках», то «у темному лузи», то «коло криниченьки с холодною водиченькою», — она успевала изучить своего милого и знала, за кого выходила… А там глядит — ее милый «стрепенувся та й полинув» с ляхом да татарвою драться, а у нее на руках и дети, и хозяйство, «быки та коровы», та «волы крутороги…» Надо обо всем подумать, за всем усмотреть — чтоб и «быки та коровы не поздыхали», да чтоб и ее «чорни брови не полиняли…» И вырабатывался из украинской женщины прелестнейший исторический тип — это тип самостоятельной женщины, самостоятельной везде, куда бы ни покатилось ее жизненное колесо: если красота и несчастья родины делали ее «полоняночкой», если она попадала в руки какого-нибудь паши — янычара, то и там она становилась госпожою — либо «дивкою бранкою Марусею Богуславкою», которая самим пашою заправляла, либо султаншею вроде Роксанды из Рогачева, которая играла судьбою всей Оттоманской Порты, держа в своих красивых руках сердце и волю повелителя правоверных; если же она оставалась дома, то она в общественной жизни имела свой голос, а в семье — она владычествовала нередко над самим «чоловиком…»
Мордовцев Д.Л. "Царь и гетьман"
.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
viribusunitis1.livejournal.com![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
kotobood в Cостоялись успешные огневые испытания двух танков «Оплот»
Не счесть пословиц и поговорок, в которых народ прославляет гений, смелость и смекалку Путина! Здесь приведена лишь ничтожная толика всего того, что удалось собрать нашим учёным-этнографам на бескрайних просторах Отчизны.
На протяжении многих столетий мудрые русские люди в своём народном творчестве выводили луквого Бандеру на чистую воду, сочиняя о нём правидивые поговорки и пословицы, в которых фашист Степан Бандера предстаёт перед нами гадким и омерзительным людишкой, исполненным жестокосердия.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}